Михаил Ахманов - Первый после бога
– Знаю, – подтвердил вождь. – Знаю и дам много мяса, рыбы и маниоки за боевой припас. Три свиньи за бочонок пороха величиной с этот кувшин. – Он поглядел на сосуд с кашири и заметил: – А почему мы не пьем? Это виноваты мои ленивые дочери! Загляделись на тебя, Шел та, Пришедший с Моря, и на Кину, Чьи Волосы из Облака! Совсем забыли, что гостей нужно угощать!
Девушки с темными глазами лани тут же наполнили чаши. Им было, видимо, лет шестнадцать семнадцать, и Шелтон с трудом отвел взгляд от нагих упругих грудей и стройных бедер. Куда смотрели его спутники, лучше было не проверять. «Слаб человек! – подумалось ему. – Особенно после нескольких месяцев в море».
– Ты получишь десять мушкетов, – произнес он, глотнув из чаши. – По две свиньи за мушкет, три – за порох, и две – за мешок с пулями. Но свиньи должны быть большими.
Кондор совсем развеселился.
– Очень большими? Величиной с яботу? Или с итаубу?
Что такое итауба и ябота, Питер не знал, а потому, хлопнув себя по груди, внес уточнение:
– Моего веса. Этого хватит.
Девушки принесли небольшие низкие столики, два блюда с запеченными поросятами, вареную маниоку и тазы с водой для омовения рук. Судя по всему, араваки отнюдь не являлись примитивным племенем; возможно, кое какие обычаи они восприняли от более цивилизованных беглецов с севера. На вопрос Шелтона вождь пояснил, что его племя живет оседло с давних времен и занимается земледелием, отличаясь от кочевых охотников джунглей. Другими важными промыслами были рыболовство и разведение скота; кроме того, араваки часто посещали материк – ради мяса и шкур животных, меда диких пчел и ярких птичьих перьев.
Мореходы набросились на жаркое, запивая свинину кашири. Маниока была им знакома, и Берт Айрленд, попробовав ее, кивнул и буркнул, что можно есть, сок отжат и приготовлено отлично. Что до капитана, то он на еду не налегал, ибо была еще тема для беседы: за трапезой они с вождем обсудили, сколько рыбы, маниоки, маиса и сушеного мяса отдадут араваки за нож, котелок, топор и другие изделия. Кондор не спешил; похоже, ему нравилось торговаться. Временами он что то подсчитывал с помощью камешков, советовался с Оротаной или посылал Акату, старшую из дочерей, к каким то людям, и она, вернувшись, шептала ему в ухо.
Солнце давно уже перевалило за полдень, а девушки всё несли и несли новые яства: жареную рыбу и моллюсков, мед с кукурузными лепешками, творог из молока лам. Айрленд, Джонс и Брукс не пропускали ничего, но Мартин уже постанывал от сытости, а веки Пима смежились. Внезапно он повалился на бок и тихо засопел – под едкие замечания Берта Айрленда, что молодежь пошла не та, дрыхнет с кувшина индейского пива, от коего он даже в младенчестве не захмелел бы. Молчальник Брукс кивнул, а Палмер Джонс поддержал мысль Берта довольным урчанием и навалился на кукурузные лепешки.
«« ||
»» [88 из
226]