Михаил Ахманов - Первый после бога
Старик повернулся и зашагал к лесу.
Следующий день, выпавший на конец августа, был воскресным, и капитан решил отслужить благодарственный молебен и дать команде отдых. Зимовка завершилась без конфликтов с индейцами, люди были здоровы, корабль – в порядке; скоро, скоро «Амелия» распустит паруса, покинет Мохас и отправится на север, к берегам Перу. А там – в горы, к реке Урубамбе и перевалу с каменным воином стражем… «Будет ли у него проводник?.. – думал Шелтон. – Или придется идти, полагаясь лишь на записки прадеда?..»
Службу провел Дерек Батлер, который лучше других разбирался, как и за что благодарить Господа. Закололи двух свиней, Мур приготовил праздничный обед, команде выдали испанского вина и рома; хмельное, как обычно, развязало языки, начались похвальба и пьяные песни. Кто плясал, едва переставляя неверные ноги, кто мерялся силой, бросая камни и перетягивая канат, кто не мог оторваться от вертела с жарким или от кружки горячительного. Вахтенные, которым рома досталось лишь губы омочить, смотрели с завистью на подгулявших приятелей, освежались кислым вином, но службу несли исправно: четверо – у частокола, двое – на пляже у шлюпок. Том Белл, хоть прикладывался со всеми наравне, каждый час обходил лагерь, проверяя посты; впрочем, он принадлежал к тем счастливцам, кого даже ром, поднесенный дьяволом, с ног не свалит.
К ночи веселье утихло, сменившись раскатистым храпом, треском поленьев в догоравших кострах и мерным негромким рокотом волн. Капитан, сбросив камзол, сидел в своей хижине, вслушивался в перекличку часовых, смотрел, как тает воск в свечах. Он выпил совсем немного; эта привычка проистекала из заповеди Питера Шелтона старшего, гласившей, что капитан всегда должен быть трезв – особенно когда другие пьяны. Он вспоминал вчерашний разговор со старым инкой, размышляя о причинах нерешительности, столь не свойственной ему. Чем то старик походил на деда, под твердой рукой которого вырос Питер, и эта мысль не давала ему покоя. Уильяк Уму и Шелтон старший были такими разными! Жизнь инки проходила в изгнании на краю света, хотя он, возможно, посещал Лиму и другие города – ведь испанский он знал превосходно! Но в любом случае он провел на Мохасе долгие годы, и его существование было таким же тихим, таким же лишенным ярких событий, как бытие затворника монаха.
Офицер королевского флота Питер Шелтон жил будто в ином измерении, столь не похожем на Мохас, что казалось: общее между этими мирами лишь твердь земная да окружающий ее морской простор. Возможно, еще солнце, луна и звезды – впрочем, звездное небо на Мохасе очень отличалось от того, что украшает ночи Англии, Франции, Испании и прочих стран Европы. Шелтон старший служил королеве Елизавете, а затем королю Якову , вышел в отставку лет в сорок, лишившись руки в сражении с французами, и переселился в колонии, в Порт Ройял на Ямайке. Он прибыл туда с небольшим капиталом и патентом капера, то есть королевского пирата, купил подходящее судно, набрал команду головорезов и грабил испанцев на суше и на море с большим успехом. Со временем он разбогател и сделался уважаемым членом Берегового братства, получив прозвище Однорукий Пит. В 1625 году, во время налета на Картахену, Шелтон похитил девушку испанку Исабель Сольяно, женился на ней, не спрашивая согласия невесты, и вскоре стал счастливым отцом. Хоть Исабель пошла за него не по собственной воле, брак оказался удачным; жили они в любви и достатке, в поместье, которое Шелтон назвал Картахеной, и случившиеся в Англии бурные события их не коснулись . Должно быть, Шелтон старший родился под счастливой звездой, ибо судьба одарила его богатством, женой красавицей, сыном, а со временем и внуками. Во всем была ему удача, кроме одного: хотел он добраться до Перу и сокровищ инков, но эта мечта не исполнилась.
«Уильяк Уму и дед такие разные… – думал Питер. – В чем же их сходство?.. В том, что оба стары?.. Но и в этом они отличались: дед умер в восемьдесят два, а Уильяк Уму было меньше семидесяти. И он совсем не походил на дряхлого старца».
На миг лицо Шелтона старшего явилось Питеру: короткие седые волосы, опаленная солнцем и ветрами кожа, набрякшие веки, борода… Он словно всматривался в свое отражение, в то, каким он будет через сорок или пятьдесят лет. Конечно, если не упокоится до срока на дне морском или не рухнет на палубу брига с пробитой свинцом головой… Но глаза старика были спокойны, будто дед намекал Питеру: с тобой, малыш, этого не случится.
Черты старика дрогнули и расплылись, превратившись в лицо Уильяка Уму, и Питер тихо рассмеялся. Он понял, понял!.. Не было в них иного сходства, кроме таившегося в глубине его души, в собственных его чувствах и памяти! Старый Шелтон ценил удачливость и храбрость, и мальчишкой Питер старался доказать, что он удачлив и отважен. Высшей наградой за детские подвиги была усмешка старика или одобрительный кивок, и больше всего юный Шелтон страшился не кары, не розги, не темного чулана, а презрения деда. Так и с Уильяком Уму… Он не хотел предстать в его глазах стяжателем и обманщиком, бесчестным, жадным до золота ловкачом. Таким же, как испанцы, сгубившие Атауальпу.
Сходство было только в этом. Как в детстве, он боялся потерять лицо.
Чья то рука откинула циновку, прикрывавшую вход.
«« ||
»» [95 из
226]