Борис Акунин - Чёрный город
— Машина есть, так? Белый пиджак есть, так? Значит, богатая. А богатые все плохие. Можно с любая богатая штраф брать, не ошибешься. Я половину штраф себе беру, потому что мне много кушать надо. Мясо надо, пилаф надо, урюк и изюм надо (я урюк и изюм сильно люблю, много кушаю). Вторую половину штраф бедные люди даю. За это мне уважение, а полиции — шиш с маслом. Знаешь, что такое «шиш с маслом»?
Для наглядности он показал поверх лошадиной холки увесистую дулю.
— Знаю. Откуда ты так по-русски знаешь? Даже про шиш с маслом.
— Прошлый год тюрьма сидел. Браиловская замок, знаешь? Плохая место. А люди хорошие. Хотя русские, но сильно хорошие. Шесть месяцев с ними одна камера сидел. Мог тысяча раз убежать — не хотел. Сидел бы так год, два. Но начальник хотела меня Сибирь везти. Я Сибирь не хотел. Там холодно, урюк и изюм нету (я урюк и изюм сильно люблю). Мне скучно стал, я немножко камера ломал. Сбежал. Хорошие русские люди меня много полезное учили. Теперь я умный стал. Никакая шпик не найдет, никакая городовой не поймает.
Тюрьма в Баилове
Субъект был занятный. Эраст Петрович слушал его всё с большим интересом.
— Слушай, ты по-русски говоришь хорошо, только мужской и женский род все время путаешь. Это что, самое трудное?
— Зачем трудное? Хорошее слово всегда «он», плохое слово — «она». Я женщины не уважаю. Вся зло от них.
«Интересная идея. Не про женщин — про отношение к словам. Сразу видно, что человеку нравится, а что нет. Например, говоришь: «Милостивая государь, могу ли я доверять ваша честная слово?» — и собеседник сразу понимает, что надуть тебя не удастся… Господи, что за чушь лезет в голову!»
— Далеко до б-больницы?
«« ||
»» [127 из
419]