Борис Акунин - Чёрный город
И передернулся.
«Глупый, — подумала Валидбекова, улыбнувшись от облегчения и нового поворота мыслей. — Притом красивый, мужественный и в правильном возрасте. Все параметры совпадают. Правда, знает мое имя, но случай особенный. Пожалуй, можно сделать исключение…»
Скромно потупив взор, она изобразила смущение. Залепетала дамскую чушь: ах, как неудобно, да редко встретишь истинно великодушного человека, да про материнское сердце и прочее подобное. А тем временем прикидывала, как и когда можно будет устроить свидание. Сердце в груди билось совсем не по-матерински, и внутренний трепет был тот самый, сладостный, который возникает, когда созрел телесный голод.
«Отблагодарю тебя так, что останешься доволен, — мысленно пообещала Саадат аппетитному господину. — И сама в накладе не останусь… А плечи-то широкие, как у номера 29. М-м-м, двадцать девятый!»
Вслух же сказала:
— Мне кажется, вы чем-то опечалены. Или просто устали?
* * *
Причина для печали была, и серьезная. Весь день Эраст Петрович провел в больнице. Поговорил с врачом, который не сообщил ничего утешительного. Потом долго сидел в палате, смотрел на бледное лицо своего друга, обретавшегося в царстве Морфея (а точнее — морфия). От переезда в сверхсовременный госпиталь раненому не стало лучше. Проклятая южная духота была губительна для простреленного легкого. Если б увезти Масу на север. Но доктор сказал, что больной не выдержит транспортировки.
Угнетенно вздыхая, Фандорин записывал в Никки унылое:
«Выходит, что я почти две недели гонялся за призраком. Все три покушения — на вокзале, у места киносъемки и в Черном Городе — были организованы одноруким Хачатуром, который выполнял заказ Арташесова. Я думал, что иду по следу, а вместо этого угодил в пошлую мелодраму с ориентальным колоритом. Единственное, за что можно уцепиться, это связь Хачатура с большевистским вожаком по кличке Дятел. Но что если это не Одиссей, а какая-то другая птица? И все же придется Дятла разыскать. Все равно больше у меня ничего нет».
«« ||
»» [266 из
419]