Борис Акунин - Чёрный город
Когда поздний гуляка поравнялся с экипажем, Саадат негромко сказала:
— Как вы могли? — Замер. Обернулся. — Как вы могли так меня унизить? — Ее голос задрожал. — Вы посмели вообразить, что моя благодарность означает… то, что вы подумали?!
Он сдернул панаму. Натянул обратно. Закашлялся.
Смутился, это хорошо. Саадат внутренне расхохоталась, но на глазах послушно выступили чудесные крупные слезы — глаза засияли, как у русалки. «Всё, попалась, птичка, стой. Не уйдешь из сети. Не расстанусь я с тобой ни за что на свете».
— Виноват… — проблеяла добыча. — Но что я должен был п-подумать?
— Вы, видно, привыкли иметь дело с бесстыдницами, со сладострастными развратницами Запада! Боже, как я оскорблена! — Саадат закрыла руками лицо, демонстрируя точеные запястья и обнаженные локти. — Разве я когда-нибудь своим поведением, хоть единым взглядом дала вам повод?
Фандорин совсем переполошился.
— Нет! Конечно, нет… Но п-письмо… Когда в Европе женщина пишет т-такое письмо… Простите, ради б-бога! Что сделать, чтобы вы меня п-простили?
— Садитесь, — величественным жестом показала она на сиденье рядом с собой.
Сел, как миленький. Посмел бы он ерепениться после того, как нанес гордой восточной женщине такую ужасную обиду.
«« ||
»» [322 из
419]