Андрей Белянин - Оборотный город
Минута молчания. Ещё полминуты ожидания, тихие отзвуки детской считалочки сверху, невнятная матерщина, и из трубы со свистом вылетел бледный упырь, прямым попаданием сбив грозно пыхающего батюшку.
– Шлёма, ты? Цел ли?
– Девственность сохранил, хотя отстаивать пришлось крепко… – Под глазом поднимающегося с отца Григория упыря переливался фиолетовыми разводами знатный синяк. – Моню спаси, Иловайский! Он то у нас потише будет, скромник, интеллигентских кровей, а ить твой казачина на него так орёт, что ни один мочевой пузырь не выдержит…
В тот же миг из трубы показался край крепкой толстой верёвки. Ну уж если под весом моего застрявшего денщика она не оборвалась, то уж меня выдержит и подавно.
– Не поминайте лихом, нелюди недобрые! Хозяйке мой земной поклон. – Я понадёжнее обмотал верёвкой руку аж до локтя. – Передайте, что завтра верну у усь…
Последнее слово смазалось в связи со скоростным подъёмом по трубе. Фактически меня вытащили из под земли, как морковку! Я даже взлетел вверх едва ли не на сажень к звёздам и был подхвачен на крепкие руки моего заботливого денщика. В глазах верного Прохора стояли слёзы, тихушный Моня, переглянувшись со мной, под шумок сквозанул в трубу и был таков. Нам оставалось накрепко закрыть крышку люка, присыпать её землёй и размеренным шагом отправиться по ночи к своему полку. Впрочем, и до рассвета было уже не так далеко, пока шли – светало…
По пути я, зевая, рассказал старому казаку всё, что со мной там происходило, без утайки. За беса и бабку Фросю был похвален, за Вдовца едва не словил воспитательную затрещину, а в остальном всё нормально, всё как надо. Даже привет от Катеньки передал, хотя она вроде и не просила или просила? А, не это важно…
Когда добрались, уже вовсю пели петухи. Мы рухнули в солому на конюшне и без просыпу спали бы до обеда, если б не мой деятельный дядюшка. Усатый ординарец поднял меня за шиворот, рыча, как соседский Трезор, и потащил за собой. Что характерно, в сторону храпящего Прохора он даже не глянул, знал, зараза: его не вовремя разбуди – неделю фонарём при ясном дне светить будешь. А меня можно, я ж генеральский племянничек, уж надо мной то поизмываться самое милое дело…
– Иловайский! Никак спишь, каналья?!
Я с трудом разлепил глаза и уставился на грозного дядю. Господи, ну как можно вот так орать ни свет ни заря, сейчас по любому ещё одиннадцати нет. Веки смежились сами собой…
«« ||
»» [149 из
282]