Андрей Белянин - Оборотный город
– Пошёл во о о он!
Поздно, поздно… Я, как был, весь мокрый, сдвинул могучего дядюшку и так сладко прикорнул на его тёплом лежбище. И сны были такие чистые, детские, невинные…
Словно еду я верхом на белом арабском жеребце, а сам даже пальчиком поводьев не касаюсь, ибо он малейшему движению коленей моих послушен, словно малое дитё строгой мамке. А я сам в штанах, в папахе, но почему то голый по пояс, и тут навстречу мне Катенька, вся нарядная и улыбками светится. Подошла к арабу, рученькой белой вокруг морды повела, конь на колени опустился и мягонько так лёг, мне и с седла прыгать не надо, довольно было наземь сойти. Обрадовался я этому, жеребца за шею обнял – умница ты моя! А Катя вдруг в обиду ударилась – раз я тебе коня так выучила, отчего ж это он умница, а не я?! Да как стукнет каблучком громко! И ещё раз, и ещё!
– Какая холера ко мне в двери ломится? – грозно спросила моя красавица голосом генерала Иловайского 12 го.
Я томно приоткрыл один глаз, лежу на дядиной оттоманке, укрытый его мундиром. И уютно мне, и тепло, хоть до сих пор и мокро…
– Прощения просим, там какой то хмырь небритый до вашего превосходительства нарывается!
– Гони его в шею!
– Да он вроде из этих, образованных… Так бить, что ли?
– А я на минуточку! – Судя по грохоту шагов, в горницу безапелляционно влез какой то пронырливый тип. – Здравствуйте, а кто тут Илья Иловайский? Он мне нужен. Мне известно, что он ищет клад. Это дело государственное, я должен знать.
– Да ты кто? – Судя по голосу, мой дядя слегка обомлел от такого напора. У нас, казаков, на старших по званию горло драть не принято, выпорют же так, что мало не покажется.
«« ||
»» [152 из
282]