Андрей Белянин - Оборотный город
На третий нам повезло, Моня вышел на поляну к здоровущему дубу шириной в пять моих обхватов, и на высоте человеческого роста или чуть выше чернело большое дупло, заросшее паутиной с застрявшими в ней сухими листьями. У меня ёкнуло сердце. Если мне действительно дарован хоть какой то талант характерника, то вот сейчас он буквально вопиял о себе в полную мощь! Причём очень странно, в двух местах одновременно, в груди и в левой пятке. К чему бы это, а?
– Моня, лезь на дерево – и в дупло! – взвыл я, как только осознал неизбежное. – Быстрее, здесь чумчары!
– Где ж им быть, коли они на тебя нюхом наведены, – пробурчал Шлёма, а добрый Моня, видимо комплексовавший из за провалившейся попытки меня укусить, быстро влез мне на плечи, запрыгнул на толстый сук, уцепился за ветку, подтянулся, сунул лапу в дупло и… едва ли не с грохотом вылетел обратно!
– Ну ты ваще мозги портупеей притупил, хорунжий! – почему то обвинил меня Шлёма. – Ты чего творишь? Ты зачем корефана моего на верную смерть послал, он же извинился..
Мы оба бросились к распростёртому у корней дуба бледному упырю, пытаясь хоть как то привести его в чувство. Бесполезно… Он, конечно, дышал, но слабо, еле еле, а его правая рука была обожжена практически до волдырей! Господи боже, так что же там такое?!
– Слышь, Иловайский, я, может, чё не въехал, но давай ты сам туда лезь. Мне ещё пожить охота пока. Мы те на такие трюки не подписывались…
– Живи, только не ной, – огрызнулся я, – Хоть целых две минуты живи, мне жалко, что ли?!
– В каком смысле… две минуты? – Шлёма мигом сбавил тон, но поздно: привлечённые нашим спором, к дубу спешно подтягивались тощие сгорбленные фигуры.
– Держи! – Я сунул во вспотевшие лапы упыря казачий бебут. – Подкинь меня!
Он послушно наклонился, я влез к нему на спину и одним прыжком добрался до дупла. Ухватился за край, едва не упав вместе с отвалившимся куском дубовой коры, и, мысленно перекрестившись, храбро сунул руку внутрь.
«« ||
»» [259 из
282]