Андрей Белянин - Оборотный город
Мы дождались, пока стихотворный чин всё это проглотит, и продолжили:
– А много ли чудотворных икон у нас в сгоревшей Москве было? Видать, немалое количество. Хотя самые знаменитые, людскими слезами намоленные, патриоты русские спасти успели. Наполеон в старой Москве лихо покуролесил, аж три обоза золота награбленного с собой увезти пытался. Да не один из них через Березину не переехал, – припоминая былое, рассказывал мой денщик. – Станичники наши не раз его трепали, а что удалось отбить, слали на тихий Дон. Под Москвой все храмы разорённые стояли, кому какую утварь церковную возвращать, неизвестно, но по первому слову любого батюшки отдавали мы всё золото серебро, и оклады, и каменья, и чаши для причастия, ничего себе не оставляли. И не продавали ничего – за церковное грех деньги брать…
– А я слыхал, будто бы казаки всё под себя гребли, – виновато вставил упырь, и Прохор даже не дал ему по шее.
– Нам ведь государь жалованья не платит. Что с бою возьмём, то и плата за кровь казачью. А рубились мы верно, чести не роняли.
– Жаль, что доска так почернела, даже не разберёшь, что написано. – Я вновь вернул всех к первоначальному обсуждению. – «Богоматерь» ещё читается, а вот какая? Р…ая! Ржевская, что ли? Так вроде нет такой…
– Я на вас в суд подам, – вновь скучно возвысил голос господин учитель. – По газетам ославлю, вы у меня клад отобрали, а он мой, только мой, я его заслужил! Отдайте, а не то хуже будет!
– Мы тя и так битый час слушать вынуждены, куда уж хуже, – тяжко вздохнул Шлёма, встал с приятеля и наотмашь похлопал его по щекам. – Очухивайся давай, малахольный! Чё разлёгся на сырой земле? Простудишься, так мне опять у медведей малину отбирать, а они дерутся больно… Il y a ici des ours russes? – Неожиданно прозвучавшая французская речь застала нас врасплох.
Шагах в двадцати, слева, из леса стройными рядами выходили пёстрые части наполеоновской армии. Разумеется, не люди, а полуистлевшие скелеты, в жалких обрывках некогда блестящих мундиров, крепко сжимающие в костяшках пальцев проржавевшие клинки. Это было и торжественно, и страшно одновременно. В пустых глазницах черепов горел огонь возмездия, от дружного топота начинала вздрагивать земля, и сразу становилось ясно – такую орду не остановит уже никто и ничто, словно их поднял со дна преисподней сам дьявол, понукаемый баскским заклятием на крови!
– Бежи и им! – возопил резво воскресший Моня, стряхивая нас и первым бросаясь наутёк в сторону спасительного кладбища. Мы, не сговариваясь, махнули следом! Какой болван станет лезть в заведомо проигрышную драку с вдесятеро превосходящими силами неубиваемых скелетов? Только не мы, храбрые казаки, ибо у нас ещё и мозги есть. А вот у кое кого, судя по двум трусливым выстрелам нам в спину, их и вовсе не было…
– Вот ить сволочь, – на ходу выругался мой денщик. – По своим стреляет. Нет чтоб по французам…
«« ||
»» [264 из
282]