Кирилл Бенедиктов - Эльдорадо. Золото и кокаин
– Мы надеемся, – веско произнес Эль Тенебреро, – что пытки, которые мы считаем необходимыми применить к обвиняемому, заставят его покаяться и откроют перед его заблудшей душой путь к спасению.
Возразить я не мог при всем желании – в рот мне был плотно забит вонючий шерстяной кляп. Вообще так не делают, но, когда меня нынче утром вытаскивали из камеры, я сломал одному из тюремщиков руку, а когда остальные все таки меня скрутили, начал кусаться. Бить меня не стали – видимо, в камеру пыток я должен был попасть целехоньким, – но засунули в рот какую то жуткую тряпку, о настоящем предназначении которой думать мне не хотелось.
– Палач, – позвал молодой инквизитор, – приступай к делу.
Появился палач – невысокий и довольно щуплый малый с черной маской на лице. Сквозь узкие прорези маски можно было разглядеть мутноватые, болотного цвета глаза.
– Пойдем, – сказал он, беря меня за плечо. Пальцы его больно сжали какую то косточку, о существовании которой я до сей поры и не подозревал.
Не будь у меня туго стянуты за спиной руки, я уложил бы его одним ударом – такой он был хлипкий, но сейчас мне оставалось только подчиниться. Тем более что на этот раз меня сопровождало не двое, а целых пятеро охранников.
Идти оказалось недалеко. Специальной пыточной камеры в городской тюрьме Саламанки не имелось, поэтому для нужд трибунала наспех оборудовали сарай, в котором обычно хранили разный плотницкий инвентарь. В углу располагалась устрашающего вида дыба, а посередине стояли обычные деревянные козлы и большой глиняный кувшин с водой.
– Куда его, святые отцы? – буднично осведомился палач у шествовавших за нами инквизиторов. Те переглянулись.
– Дыба как то криво стоит, – вполголоса заметил толстяк. – Как бы не свалилась…
Эль Тенебреро с сомнением осмотрел жуткое сооружение, подергал за веревки и, скорчив недовольную гримасу, отошел.
«« ||
»» [120 из
258]