Кирилл Бенедиктов - Эльдорадо. Золото и кокаин
Должен сознаться, что на пятом повороте палки, затягивавшей веревку все туже вокруг моей щиколотки, я не выдержал и завопил от боли. Перед глазами стоял густой багровый туман, в ушах ревели адские трубы и оглушительно грохотали огромные барабаны. Но я всю ночь готовился к этому и знал, чего нельзя делать ни в коем случае. Нельзя было признаваться. Нельзя было называть чьих либо имен. Первое означало костер – потому что признание, даже вырванное под пытками, служило неопровержимым доказательством вины и давало инквизиции право передать обвиняемого в руки гражданского правосудия для так называемого освобождения. Но второе было еще хуже, потому что, как учил меня отец, потерять честь для кабальеро куда страшнее, чем потерять жизнь.
Поэтому я молчал. То есть я орал, ругался, скрежетал зубами и даже пытался петь неприличную матросскую песенку, которой когда то научил меня брат Луис. Но ни одного имени от меня инквизиторы так и не услышали.
А после шестого витка мир вспыхнул у меня перед глазами и я потерял сознание.
Очнувшись, я почувствовал, что боль, пронзавшая мою левую ногу, стала не такой острой. Скосив глаза, я увидел палача, который, бурча себе что то под нос, наматывал окровавленную веревку на деревянную палку. Я попытался пошевелить пальцами ноги, и это у меня получилось, хотя ногу как будто раскаленной иглой пронзило.
– Напрасно вы остановили пытку, брат Алонсо, – брюзгливо проговорил Эль Тенебреро. – Еще немного – и он бы нам все рассказал.
– Еще немного – и он бы отдал Богу душу, – мягко возразил хорошо знакомый мне голос. – А мне хочется не только искоренить зло, но и узнать, откуда в Саламанке появилась новая больса де мандинга .
«Стало быть, молодого инквизитора зовут Алонсо», – отметил я про себя.
Позже я не раз удивлялся, каким чудом мне, истерзанному пытками, дрожащему от боли и унижения, удалось расслышать и запомнить этот разговор. Но факт остается фактом – я запомнил его от первого до последнего слова.
– Твое стремление найти источник распространения этой скверны похвально, – в голосе Эль Тенебреро слышалось раздражение, – но порой мне кажется, что ради удовлетворения своего любопытства ты готов закрыть глаза на более серьезные преступления…
– Вы несправедливы, монсеньор, – спокойно возразил брат Алонсо. – Вы же не хуже меня видите, что этот юноша никакой не еретик. Единственное его прегрешение – хотя его тяжесть я не собираюсь оспаривать – заключается в том, что он по глупости воспользовался проклятым амулетом, который дал ему истинный враг нашей Церкви…
«« ||
»» [127 из
258]