Бертрис Смолл - Любовь и опасность
– Ты не понимаешь, – печально вздохнула Адэр.
– Нет, цыпленочек, это ты отказываешься смириться со случившимся. Пусть даже удастся вернуться туда, где стоял Стентон; там у тебя не будет ни дома, ни земли, ни скота, ни людей. А рано или поздно король Генрих непременно отдаст эту землю кому-то, в чьей преданности будет уверен. После возвращения от двора ты не получала весточки ни от леди Маргариты, ни от своей сестры королевы. Леди необходимо иметь влиятельных друзей. А у тебя их нет. С прежней жизнью покончено навсегда, дитя мое. Придется начинать новую.
– Я устала, – буркнула Адэр, – и хочу спать.
Она и в самом деле улеглась в постель и закрыла глаза.
Элсбет в отчаянии покачала седой головой. Она никогда не думала, что может предать Адэр, но теперь собиралась предупредить лэрда о глупом и бесплодном желании госпожи вернуться туда, где когда-то стоял Стентон. Но она пойдет к нему не сразу: вдруг Адэр одумается и поймет, что напрасно рвется в Англию? Только если она увидит, что Адэр потеряла голову, придется все рассказать лэрду: недаром она клялась Джону и Джейн Радклифф, что будет защищать их дочь всегда. И так оно и будет. Она убережет Адэр даже от нее самой.
Женщина медленно легла рядом с подопечной. Адэр притворялась, будто спит, хотя Элсбет прекрасно понимала, что это не так. Обе заснули только под утро.
В последующие дни Адэр, казалось, успокоилась, и Элсбет уже посчитала, что госпожа вняла ее советам. Для Элсбет это было большим облегчением, однако она знала, что придется пристально наблюдать за Адэр, ибо, однажды приняв решение, та никогда не отступала.
Как-то вечером Конал сидел наверху, у огня, с небольшой чашей крепкого виски в руках. Он был один, так как пригрозил братьям покалечить их, если они не уберутся. Ему надоели их шуточки и подковырки. Его плоть ныла от неудовлетворенного желания, но будь он проклят, если отправится в коттедж Агнесс Карр! Ему было противно думать о пухлых прелестях Агнесс. Он хотел Адэр. Ее губы, мягкие и податливые, ее тело, теплое и нежное. Каждый раз, проходя мимо, он ощущаллегкий аромат жимолости, от которого кружилась голова. Адэр пробыла в его замке уже месяц. Дни становились короче, ночи – длиннее. И Конала терзало одиночество.
Да что, черт возьми, с ним происходит? Она его рабыня. Принадлежит ему. Он заплатил за нее серебряное пенни. Не черное медное пенни короля Якова, а настоящее, серебряное, полновесное пенни! Он мог приказать ей лечь в его постель. Ему следовало приказать ей лечь в его постель! Она принадлежит ему.
Но он неизменно слышал голос Адэр: «Я не шлюха!»
«« ||
»» [229 из
431]