Лариса Бортникова - Охотники. Погоня за жужелицей
К счастью, в прихожей Бессонова не оказалось. Поэтому «печника» удалось проводить без лишних глаз и ушей. Немедленно после ухода «печника» Лидия Николаевна снарядила Нянюру с записками по вечерним «гостям». Странным был выбор этих гостей. Совсем неподходящим для празднования дня рождения восемнадцатилетней барышни. В списке не значилось ни одного Дашиного ровесника. Не было там и прежних, дореволюционных друзей и приятелей семьи Чадовых… Люди эти не были связаны между собой ни профессиональными интересами, ни хобби, ни случайным курортным знакомством. Чужие, странные, Даше совсем незнакомые люди.
– Вот тебе, матушка, и день рождения… – Даша выбежала на черную лестницу, съехала до первого этажа по перилам, выбралась на улицу, обежала весь дом до самого парадного подъезда и широко улыбнулась тому, кого в самом деле рада была видеть. Манон дремала на скамейке, обернувшись пышным хвостом. Снег падал на Манон с темнеющего вечернего неба, облеплял ее бока и спину, и издалека казалось, что на скамейке стоит облитой сахаром пасхальный кулич. Вдруг «кулич» встряхнулся, замяукал и побежал навстречу высокой девушке в пальто, крест-накрест перетянутом пуховым платком, в огромных валенках и с куском черствого хлеба в руках.
Глава восьмая
О том, как трудно бывает принимать решения. Даже если у тебя есть для этого абсолютно все
Москва. Советская Россия, январь 1920 года
Когда тетя Лида извиняющимся, но не допускающим пререканий тоном приказала Даше, чтобы она не думала даже выходить к «гостям», Даша ничуть не удивилась. Кивнула и приоткрыла дверь в детскую, чтобы та хоть немного прогрелась. Вернулся с очередного «поиска службы» дядя Миша, растрепанный и несчастный. Тетя Лида отвела его к окну, шепнула что-то на ухо. Дядя Миша схватился руками за голову, стал еще растрепаннее, принялся бегать туда-сюда, задевая за табуреты и приговаривая что-то одними губами.
– Ты бы ступал бы покемарил, барин. – В голосе старой няньки прозвучала бабская густая жалость. Жалость непочтительная, но и не злая. Так жалеют детей, стариков и безнадежно больных. – Покушать я тебе принесу. Кашка сегодня. Пшенная.
– Лида, Лидуся. Ну к чему это все? Все эти опасные игрища в контрреволюцию… Все эти сходки, болтовня эта… Ты ведь обещала, обещала больше не связываться. Страшно! Ведь так страшно! Подумай хоть… – Дядя Миша обвел взглядом комнату, увидел стоящую у окна Дашу, вздрогнул. – Вот о девочке нашей подумай. Ей ведь жить! Ей учиться надо.
– О ней и думаю. – Зябко пожав плечами, Лидия Николаевна подошла к мужу, обняла его крепко, как смогла. – Сегодня, Мишенька, объявился человек один с юга. Только ты прекрати бегать и волноваться. У тебя сердце. Человек этот… он с письмом от нашего Саши.
– Что? В самом деле? Боже! И ты молчишь! Ну? Как он там? – Дядя Миша стащил очки и, как обычно, когда он сильно волновался, принялся их теребить, почти отламывая дужку. – Здоров ли? Где? Где письмо?
«« ||
»» [108 из
135]