Лариса Бортникова - Охотники. Погоня за жужелицей
После обеда дядя Миша затащил гостя в кабинет и там что-то ему громким профессорским голосом принялся вещать. Даша хотела было подслушать из-под двери – все равно заняться больше было нечем, но тут во дворе случилась какая-то суета. У калитки остановился тарантас, оттуда вышла монахиня – грузная и неприятная лицом, и Нянюра, всполошившись, побежала сперва целовать монашке руки, а потом лобызаться долго, медленно и важно… У матушки Февронии в Судаке случились какие-то срочные монастырские заботы, а по пути назад надумала она наведать сестрицу.
Пока сестра Феврония благословляла размашистым крестом Нянюру, потом Дашу и остальных домашних, пока отказывалась трижды от окрошки, отговариваясь постом… Пока рассаживалась важно за столом, расспрашивая почему-то вдруг суетливую тетю Лиду о том, уродился ли у нее крыжовник и наварили ли они на зиму варенья, прошло около часа. Даша тихонько улизнула на веранду, раскрыла дневник и задумалась.
«Дашута, а Жужелица у тебя случайно не с собой?» Даша вся вспыхнула, когда на веранду вдруг вошел дядя в сопровождении Бессонова. Даша как раз писала, что «господин Бессонов из себя человек малоприятный, глупый и некрасивый». Она резко захлопнула тетрадь, вскочила, сделала нелепейший книксен и замямлила…
– Что? Да ты громче говори. С собой? Или в Москве осталась?
– С собой, – наконец сумела отчетливо выговорить Даша.
– Не принесешь ли…
Даша вскочила и помчалась к себе в мансарду. Там, спрятанная на самом дне бельевого ящика, хранилась у нее мамина Жужелка.
– Вот. Видите, голубчик! Я же говорил! Изумительная… Изумительная точность. Крымская жужелица, как она есть. – Дядя Миша с гордостью демонстрировал Бессонову Дашин кулон, а тот с каким-то странным, словно хищным, лицом смотрел не на кулон, а на девочку.
– Вы его носите часто? Простите, барышня, не расслышал имени вашего… – Голос у Бессонова оказался дребезжащим и неприятным.
– Даша… Дарья… Дарья Дмитриевна.
«« ||
»» [112 из
135]