Дэн Браун - Инферно
Лэнгдон смутно помнил и этот пассаж – тонкий намек на политическую сделку, предложенную Данте его врагами. Согласно историческим сведениям, «волки», изгнавшие Данте из Флоренции, сообщили ему, что он может вернуться в город только в том случае, если согласится на публичное унижение – встать в одиночку перед всей паствой у купели, где он крестился, одетым лишь в рубище в знак признания своей вины.
В пассаже, который сейчас прочел Лэнгдон, Данте отклонял эту сделку, заявляя, что если он когда нибудь и вернется к своей крестильной купели, то не в рубище виновного, а в лавровом венце, как и подобает поэту.
Лэнгдон уже хотел было перейти к следующим строкам, но дама внезапно протянула руку за своим айфоном, по видимому, пожалев о проявленном минуту назад добросердечии.
Лэнгдон даже не услышал ее протестов – за мгновение до того, как его палец коснулся экрана, глаза вернулись к уже прочтенным строкам и пробежали по ним еще раз.
Вернусь, поэт, и осенюсь венцом
Там, где крещенье принимал ребенком.
Лэнгдон замер, не сводя взгляда с этих слов. Стремясь поскорее найти упоминание о конкретном месте во Флоренции, он чуть не пропустил совершенно ясное указание в самом начале песни.
Там, где крещенье принимал…
Этот город мог похвастаться одной из самых знаменитых крестильных купелей в мире – вот уже семьсот с лишним лет в ней омывали и крестили юных флорентийцев. В их числе был и Данте.
В памяти Лэнгдона немедленно возник образ дома, в котором находилась купель. Это было внушительное восьмиугольное здание, во многих отношениях обладавшее даже более высоким священным статусом, нежели сам Дуомо. Теперь Лэнгдон был почти убежден в том, что раскрыл секрет.
«« ||
»» [293 из
617]