Анатолий Брусникин – Девятный Спас
Железный эфес обрушился на багровый затылок труженика дыбы с отрадно сочным звуком: хряп! Фимка, не обернувшись, повалился на Дмитрия Никитина, который от этакого бремени засипел и, наконец, очнулся.
Увидел над собой давешнего цесарца, озабоченно хмурившего щипаные бровки. И сказал чужеземец на чистом русском:
- Митьша, чёрт бородатый! Кабы стручок приказный твоего имени не назвал, нипочем бы я тебя не узнал!
А вот Митя его сразу признал, хоть лет прошло немало. Не очень-то востроносый изменился. И веснушки никуда не делись, разве что посветлей стали. Удивился Никитин, не без этого, но не так чтоб через меру, ибо покойнику сильно удивляться не положено. Не ведаем ведь мы, бренные человеки, что там обретается, за смертным пределом. Может, старые друзья-покойники.
- Лёшка-блошка, ты? - улыбнулся Митьша. - И ты, значит, помер? А Илейка где?
- Молчи, «заговору потатчик», после поболтаем. - Алёшка взвалил бессильное тело на плечи и крякнул. - Ишь, мяса отъел, не подымешь.
Через крыльцо в другой раз не поперся, зря на рожон не полез. Потому что присмотрел в углу малую дверцу, чёрный выход.
Глава 2
«Всякий, кто был в Париже, имеет уже право, говоря про русских, не включать себя в число тех, затем что он уже стал больше француз, нежели русский».
Д. Фонвизин
«« ||
»» [102 из
531]