Анатолий Брусникин – Девятный Спас
- Он этак может и час, и два, на небо-облака смотреть, - тараторил за спиной Минька. - Или сядет у окна, целый день сидит. Не позовешь кушать - сам не попросит…
- Мой сын что… малоумен? - Зеркалов взял старосту за плечи, спрашивал же шёпотом. - Головой хвор?
Перед глазами у Автонома расплывались и лопались круги, то чёрные, то белые. Нет, не могло быть, чтоб мальчик народился дурачком блаженным!
- Погодь! Ты же писал, учителя к нему ходят?
- Ходили… Сначала дьячок. Бился-бился, а Петруша ни гу-гу, ни полсловечка. Розгой-то его, как других, нельзя, ты это строго заказал. А без розги как спросишь? Я дьячку говорю: долдонь своё. Он всю науку честно зачёл - и азбуку, и псалтирь, и цифирь. - Минька торопился оправдаться, побольше сказать, пока барин слушает. - В Москву я поехал, бурсака учёного добыл. По два рубли платил, на всём готовом. Тоже усердный попался. И про заморские страны чёл, и про звёзды на небе, и про божественное. Бывало, зайду - так-то складно, заслушаешься. А барич сидит, пальцем по столу водит или в окно глядит. Слышит ли, нет ли, - не поймешь…
- Почему о том не отписывал? - с трудом выдавливая слова, перебил Зеркалов старостино лепетание.
- Страшился, осерчаешь…
- Страшился? Пёс!!!
Двумя руками, не помня себя, Автоном схватил Миньку за жилистое горло, стал бить головой о придверок: на! на! на! Опомнился, лишь когда вспомнил о сыне. Но поздно.
Весь косяк был в красных брызгах, глаза у Миньки закатились под лоб, и стоило Зеркалову разжать пальцы, как тело грузно увалилось ничком.
«« ||
»» [128 из
531]