Анатолий Брусникин – Девятный Спас
- Ведьма она была иль нет? - выпытывал у немногословного друга Никитин.
- Кто ее знает…
Сама она Илейке так говорила: «Несчастная баба, которая одинокая, завсегда ведьма». Ей видней, Бабиньке. Сам-то Илья про баб мало понимал.
Одно всё-таки захотелось рассказать. Про это Ильша часто думал, только поделиться было не с кем.
- Помнишь? Как она в нарядное переоделась и завопила, когда я кольцо скрал?
- Ещё бы не помнить. Мне тот вопль сколько лет снился. Что за кольцо-то было? Вправду волшебное?
- Обыкновенное. Венчальное. Мельник здешний её суженым был. Давным-давно, когда Бабинька ещё в девках хаживала. Отец хотел её за прасола богатого выдать, а она за прасола не желала. Бегала тайно на мельню. И поп их повенчал тоже тайно. В ту саму ночь, как они повенчались, гроза была. Ну, жениха молоньей и убей. Прямо у Бабиньки на глазах. Надо думать, тогда-то она в рассудке и стронулась. Закопала суженого на берегу, где пригорочек. Цветы посадила. И с тех пор, как гроза надвинется, сюда ходила. Много-много лет. Убор свадебный наденет, кольцо венчальное на палец. Сядет на пригорок под дождь, улыбается. Ждёт, тово-етова, не пришибёт ли её тоже молоньей. Я сам сколько раз это видел… Вон оно как в жизни бывает, Митьша. Невеста жениха на шесть десятков лет пережила.
Задумались друзья, помолчали.
Молчать Илейке было лучше. Он после Бабинькиной смерти, бывало, по неделям ни слова не произносил. Вовсе б говорить разучился, если б не Василиска. Поэтому первый от тишины устал Дмитрий.
- А что это у тебя чудно так? - спросил он, с любопытством оглядываясь. - Оконце само открывается, печка. Кувшин вон на нитке зачем?
«« ||
»» [157 из
531]