Анатолий Брусникин – Девятный Спас
На ту пору друзья были на берегу. Илья, как обычно в полуденное время, трепал свои мёртвые ноги: гнул их руками так-сяк, тёр да мял, как Бабинька показывала. Она говорила, чтоб не ленился, не давал ногам покою, шевелил их в день не мене трёх раз. А то вдарит по тебе ужасть - к примеру, молонья небесная (очень старая молнии уважала) - ноги и рады будут пойти, да силы-мяса нету.
«Мяса-то у меня в ногах много, - говаривал товарищу Ильша, - только всё дохлое».
Пока он, стало быть, жал-тряс свою дохлятину, Дмитрий по бережку похаживал, рассуждал вслух, как с первым снегом, едва дорога встанет, отправится в Малороссию, к запорожскому полковнику, проситься на ратную службу. Там, в Сечи, никакая власть не сыщет, ибо от казаков выдачи нет. Край у них, на юге, для лыцаря весёлый, неспокойный. Тут тебе и крымцы, и турок, и шляхта. Руке, которая умеет меч держать, дело найдётся.
Митьша был окрылён тем, что нынче утром сумел отрезать ножом ломоть хлеба. Оттого и про руку с мечом заговорил
- Тихо! - оборвал его Илья, прислушавшись к раздавше муся из леса птичьему крику. - На дороге пищалка шумнула. Едет кто-то.
У него на всех подходах к мельне под землей были расставлены кряквы, пищалки, кукуньки. По звуку слыхать, с какой стороны чужой приближается. Никитин переменился в лице. Преображенцы?! Но Ильша был спокоен.
По дороге - это со стороны Сагдеева. Известно кто. Давненько что-то не наведывалась, подумал он. Не хворала ли?
Лицо лесного жителя странно помягчело. Митя смотрел на товарища с удивлением - никогда его таким не видел. Уже катясь встречать гостью, Илейка сказал:
- Ты, Митьша, в сарайчик поди. Спрячься от греха.
Не одна ведь она, а с возницей, да со Стешкой своей. Возница болтать не станет, но от Стешки лучше поберечься, дура девка.
«« ||
»» [162 из
531]