Анатолий Брусникин – Девятный Спас
Настоящий, до гроба, грянул лишь теперь. Был он золотой-серебряный, переливчатый и невыносимо прекрасный, а потрогаешь пальцем - до жгучести холодный. Сулил не отраду, а горькую муку.
Девятилетняя девочка, шмыгая озябшим носом, смотрела в стекло, видела своё отражение, украшенное дивным ледяным художеством, и чувствовала непонятное: что-то раз и навсегда закончилось, а что-то, наоборот, началось и не закончится никогда. Не то что словами - даже мыслью ухватить это ощущение было невозможно.
Делать с Петрушей амор оказалось трудно. Попробуй-ка любить человека, которому не то что твоя любовь, но и ты сама ни зачем не нужна. Если он терпел её рядом, не гнал прочь, это уже было счастье. Обычно Петенька предпочитал одиночество.
Целыми днями он молчал, ни слова не произнесёт, на вопросы не отвечает, смотрит мимо. Иногда же вроде начнёт говорить, а ничего не понятно. Затаишь дыхание, прислушаешься: слова, может, и разберёшь, но не смысл. Может, это был не человечий язык?
После того случая сколько раз она его просила: нарисуй что-нибудь. Будто не слышит. Но однажды взял за плечи, повертел так-сяк и вдруг быстро, не уследишь, набросал на кафельной голландской печке Василискииу персону. Как живая вышла! Только почему-то вся путами обвязанная, рот разинут чёрным кружком, и наверху звезды.
От многострадательного своего амора княжна все дни ходила, будто в лихорадке. И вздыхала, и плакала, а пожалиться некому. Была одна доверенница, Стешка, и та сбежала. Вместо неё тятя к дочери приставил сенную девку, новую. Той доверия пока не было.
Думала Василиска, думала, как ей Петеньку расшевелить, чем до него достучаться. И надумала взять его с собой к Илье безногому.
Никого еще туда не водила. Что она на старую мельню ездит, знали только Стешка и Федот-возчик.
* * *
С безногим великаном, что живёт за лесом, у реки, Василиска познакомилась прошлой весной.
«« ||
»» [179 из
531]