Анатолий Брусникин – Девятный Спас
Подумать нужно было, прикинуть. В одну сторону ошибёшься - державе беда. В другую - самому бы не сгореть.
Запорожец нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ие ведая, что сейчас решается его судьба. Глаз князя сквозь щёлку меж пальцев шарил по лицу асаула. Пришло время рассмотреть человечка получше.
По речи слышно, что грамотен, и изрядно. Говорит как по-писаному. Черты лица тонкие. Со лба свисает длинный чуб - казачий оседлец. Остальные волосы, однако, давно не бриты, отросли на добрых полвершка. И ещё, необычно для запорожца: борода. На щеке у асаула подсохший рубец, недавний - кто-то самым кончиком сабли чиркнул. На шее сбоку ещё один, наскоро сшитый ниткой (дальнозоркое око Ромодановского разглядело стежки).
- Ты какого роду-племени, Микитенко? - спросил Фёдор Юрьевич, как бы очнувшись от дремоты. Кстати и вспомнил, как гонца зовут. Память у князь-кесаря была обученная, услужливая: что не надо, выкидывала; что запонадобится - выуживала обратно.
- У запорожских товарищей прошлого нет. Забываем. - Светлые брови асаула сторожко содвинулись. - На том крест целуем, когда даём сечевую клятву.
«Ну, подвесить тебя, да веничком горящим по рёбрам пройтись, вспомнишь, - подумал Ромодановский. - Ладно, пока не велено». Он уже решил, что оставит Микитенку под рукой. Если что - никогда будет не поздно в стружку взять.
Раз так, следовало явить рабу Божьему милостивый лик, что князь и сделал. Убрал со лба руки, чтоб было видно глубокие морщины, бороздившие государственное чело.
- Российской отчизне послужить желаешь? - спросил звучным голосом, как следовало при разговоре с петушками.
Тот, конечно, плечи расправил, руку положил на рукоять сабли.
- Только ей и служу!
«« ||
»» [220 из
531]