Анатолий Брусникин – Девятный Спас
- Руку мне до крови прокусил и сбежал.
Редко, очень редко смеялся Фёдор Юрьевич, и уж особенно от души, как сейчас. Пока тряс жирным подбородком, решил, как быть с новоиспечённым прапорщиком. Такого дурня следует определить в городовую пожарную команду. Дело важное, лихое, а умственной тонкости не требует. Заодно пускай «витязь» и бородёнку себе опалит. Вдруг постучали в дверь - громко, отрывисто. Что за небывальщина?
К главе приказа в кабинет стучаться - и завода такого нет. Кого надо, и так введут. А кому незачем - не впустят.
Секретарь, ойкнув, выкатился за дверь. Оттуда зашумели голоса. Это тоже было не в обычае. Уж не стряслось ли беды?
Забеспокоившись, Ромодановский приподнялся с кресла. В дверную щель влезла голова подьячего:
- Батюшко, рвётся к тебе некий человек бесчинно. Как только чрез караул прошёл! Говорит-де, Попов, от господина гехаймрата, а сам в рванье. «Словом и делом» стращает!
- Какой такой Попов? Знать не знаю, - раздражённо опустился обратно в кресло тучный князь-кесарь. - Ладно, впусти, раз от гехаймрата. Поглядим, послушаем.
Оттолкнув секретаря, вошёл невысокий, подвижный оборванец, по виду из бывших солдат: в драном мундире, голова обмотана тряпкой, на одной ноге старый сапог, на другой лапоть. По Руси в последние годы таких развелось видимо-невидимо. Покалеченные в бою, либо списанные по болезни, либо сбежавшие из полка бродили по городам и дорогам, добывая пропитание кто чем мог, иные и разбоем.
Парень, видать, был бойкий. Бритое по-военному лицо обросло рыжеватой щетиной, по углам рта свисали усишки. Острый взгляд впился в князь-кесаря, скользнул по запорожцу, снова оборотился на Ромодановского, и тут вдруг с ветераном что-то случилось. Он опять уставился на казака, заморгал и приоткрыл рот, но словно бы встряхнулся и быстро взял себя в руки. Отвернулся от Микитенки, будто того и не было.
Вся эта перемена настроений заняла не долее мгновения. Уж на что Ромодановский был приметлив, а значения не придал - отнёс на счёт обычного смятения, охватывавшего посетителей возвышенного кабинета. Если б Фёдор Юрьевич изволил обратить свой вельможный взор на запорожца, то увидел бы, что асаул стоит с разинутым ртом, а брови уползли высоко на лоб. Но смотреть на Микитенку князю было уже недосуг.
«« ||
»» [224 из
531]