Анатолий Брусникин – Девятный Спас
- Больно речисто ты, кавалер ди-Гарда, по-русски выучился. Ты точно ль иноземец? - пошутил Фёдор Юрьевич. Из всех иностранцев, кого он знал, лишь Брюс-шотландец говорил так же чисто, но тот в Москве возрос. Недаром, видно, считается, что итальянская нация всех иных слухастей - и к музыкальным занятиям способна, и к языков изучению. Завидно.
И двинулся князь дальше, шелестя широкими фалдами - пышный, грозный, будто флагманский корабль под сопутным ветром.
* * *
Алёшу от князь-кесаревой шутки кинуло в озноб. Неужто прознал? В Преображёнке с теми, кто своё прошлое сокрыл, поступают без пощады.
Но, несмотря на содрогание, шёл за Ромодановским четко, гордо, помнил о чести полкового мундира, пускай и с чужого плеча.
Начальник княжьей охраны, провожая отъезжающих до кареты, шёпотом умолял Попова помилосердствовать: если посадят к столу, манжетой в соус не макать, для того вилка есть, и пальцев жирных о кафтан не вытирать - на то ныне подают салфеты. «Не учи учёного», - огрызнулся на советчика Попов и с той минуты внутренне отмяк: раз про соусы речь, значит, везут на пир, а не в какое-то страшное место.
Только зря он, выходит, успокоился. Распознал откуда-то дотошливыи князь-кесарь, что никакой он не цесарец, а беглый русак. Эх, надо было язык коверкать! Но откуда прознал, откуда? Ведь кроме Митьши не ведает никто, а Митьша не болтлив…
Очень Алексей взволновался, даже не слышал, что Ромодановский сказал мажордому, прихватив за ворот у самой двери в залу.
Немец поклонился и, ступив на порог, громко стукнул булавой по полу.
- Его височестф кназ-кесар Теодор Юревитш Ромоданоффски! Со своим адюшан ляйб-гвардии прапоршик Попофф!
«« ||
»» [261 из
531]