Анатолий Брусникин – Девятный Спас
Приглядывался Алексей и к ассамблейному собранию, на котором тоже оказался в первый раз.
Затеяна сия потеха была не для увеселения своих (ибо не русского замеса этакое-то веселье), а чтобы царевич с юных лет привыкал к иноземных людям, политесному обхождению и благопристойным забавам, какие в обычае при европейских дворах. Поэтому русских Попов здесь увидел немного, да и те были подневольные - коммерциенраты, дьяки Посольского приказа, ещё недоросли знатных родов, кому сказано быть при государе наследнике. Все они держались одной кучей, с чужими не мешались.
Иностранцы же, как быстро приметил Алёша, в основном были поделены на две половины, обменивавшиеся враждебными взглядами.
Это было понятно - Европа воевала. Если б не строжайший запрет его царского величества на дуэли, каравший виселицей всех участников вплоть до секундантов, многие бы тут взялись за шпаги.
Пруссаки и всякая нейтральная мелочь бродили где вздумается, но подданные супротивных коалиций невидимого рубежа не пересекали.
В одной части залы собралась компания числом поскудней: французы, баварцы, гишпанцы. Предводитель сей коалиции король Людовик слыл другом шведскому Карлу, России недоброжелателем и даже не держал в Москве посланника - лишь временного резидента, бытовавшего «без характера», то есть без верительной грамоты.
На противоположном краю было люднее. Там Алёша углядел голландского резидента Якова де Би с соотечественниками, англичан, цесарцев, да двух португальских купцов, что привезли через Архангельск груз ост-индских пряностей.
Но главных лиц сей приязненной к русским партии здесь не было. Англицкий посланник Витворт и австрийский резидент граф Клосски, самые почтенные из гостей, стояли на возвышении рядом с цесаревичем. Туда сразу же направился и князь-кесарь. Наследник, болезненно скривив безгубый рот, что обозначало почтительную улыбку, спустился Фёдору Юрьевичу навстречу, назвал «батюшкой» и удостоил челопреклонением - приложил свой бледный, прыщавый лоб к плечу всемогущего наместника. Ромодановский ответил грузным поклоном. Был там, среди наипервейших лиц, ещё один мужчина, в Преображенском мундире и с лентой, но его черноусое, тяжёлое книзу лицо Попову было незнакомо.
Подслушивать, о чём говорят в зале, скоро наскучило. Про князя-кесаря иноземцы толковали всякое, Преображенского офицера нимало не смущаясь, ибо известно, что московиты языков не знают. Из русских и дома-то, среди собственного семейства, вряд ли бы кто осмелился болтать такое про страшного человека. Известный доктор Брандт заметил собеседнику, судя по виду тоже лекарю, что цвет лица у герра Ромоданоффски скверен и что вседневное пьянство когда-нибудь доведёт его до паралича - поделом старому кровопийце за его грехи. Сих преступных слов Алёша решил, однако, не запоминать, потому что Брандт был дядька хороший, всеми уважаемый.
Два миланца громко заспорили, есть ли в истории злодеи ужасней московского вице-короля. Один говорил, что Чезаре Борджиа всё-таки мерзее, другой не соглашался.
«« ||
»» [263 из
531]