Анатолий Брусникин – Девятный Спас
* * *
Миновали ещё сколько-то заборов, причём выяснилось, что для перелазу через препятствия Ильшины ноги приспособлены плохо. Сколько он их не задирал, высоко подниматься они не желали. Проще было выдернуть колья вместе с досками, а потом воткнуть обратно.
И уставали ноги быстро. Пару раз Илья садился на что придется, отдыхал. Утешал себя тем, что скоро приобыкнет.
Во время одной такой отсидки пристала к нему бездомная собачонка, каких на Москве видимо-невидимо. Была она не поймёшь какого цвета, хвост баранкой, над носом кустистая шерсть.
- Чего тебе, кочерыжка? - неосторожно обратился к ней Илья, и всё, пристала репьём, проклятущая.
Была у Ильши такая особенность: живность к нему так и липла. Лошади, собаки, кошки, даже гуси. Силу, что ли, чуяли.
А с бродячей собакой, если ластится, разговаривать нельзя - сразу прицепится, станет хвостом вилять, в глаза заглядывать. Возьми, мол, к себе, хозяин.
Данька на пса шикнул, но тот парня за важную особу не держал, льнул только к Илье. Пнуть же божью тварь было жалко.
- Ладно её, пускай бежит, - сказал он.
И дальше двинули втроём: стрелецкий сын поспешал впереди, нетерпеливо оглядываясь; за ним топал Илья; замыкала шествие дворняжка. Время от времени Данька пытался выспросить, откуда-де и по какому к Зиновию Силычу делу. «Ему и скажу», - ответствовал Илья, ещё не придумавший, как себя вести с десятником.
«« ||
»» [345 из
531]