Андрей Буторин - Червоточина
– Ну, тогда я пошла тесто ставить, пирожков с утра напеку. А ты ложись спать – вон уже и глаза не смотрят.
* * *
Глаза и правда слипались. Казалось, стоит уронить голову на подушку – сон придет сразу. Но на сей раз Бессонову пришлось оправдать свою фамилию, заснуть он долго не мог. Уже и супруга легла, замесив свое тесто, и короткая летняя ночь дразнилась уже за окном предрассветной серостью и чириканьем ранних пташек, а он все не спал. Ворочался, вставал курить, снова ложился…
Ночью у мозга меньше раздражителей. Почти не поступает никакой информации. Вот он и начал перерабатывать ту, что в избытке поступила за день. Но это бы еще полбеды, могла даже в итоге и польза выйти, если бы придумалось что-нибудь дельное. Так ведь сознание открыло и те шлюзы, что днем Геннадий Николаевич всеми силами пытался держать закрытыми.
Заслонки сорвало, и мощным потоком его захлестнула тоска. Он никогда вслух не говорил этого, но сейчас готов был кричать, как же он любит своего сына, долгожданного, единственного Кольку, Колю, Колюшку!.. Любит так, что не задумываясь отдал бы за него жизнь. Он и сейчас мысленно стонал: «Заберите меня! Отдайте сына!»
Нет, он не лукавил, когда говорил сегодня, что верит в Ничино возвращение. Он верил. Он надеялся. Он жил этой надеждой! Но сейчас подумал, что если вдруг все, если сын не вернется, – для чего тогда жить? Зачем? Смыслом жизни был сын. Ничино счастье, его будущее, его мечты – это было для Бессонова главным. Еще, конечно же, Зоюшка… Но без сына она тоже не сможет. И как бы он ни старался, что бы ни делал, Колю он ей никогда не заменит. А ему от ее страданий станет еще хуже, еще горше и беспросветней. Станет не просто бессмысленно, но и невозможно жить.
Рука жены легла на его влажную грудь. Зоя Валерьевна спала, повернув в его сторону голову. На лице ее не было тревоги – одно лишь умиротворенное спокойствие. И Бессонову тоже вдруг стало очень легко и спокойно. Он осторожно накрыл руку супруги ладонями, смежил веки и тут же провалился в сон.
6
Ниче снился сон. Он стоял (или висел? или лежал?) посреди белого псевдомолочного ничто. Тишина, пустота, тоска – и ничего более.
У него и до этого случалось так: что-нибудь снится, а он знает, что это всего лишь сон. Вот и сейчас он об этом знал. Стало даже обидно – уж во сне-то можно бы что-то и поинтересней увидеть, хотя бы то же море, что Соне приснилось!.. На всякий случай он повертелся, пооглядывался, позадирал голову, но результата эти действия не принесли – вокруг простиралась все та же белесая пустота.
«« ||
»» [138 из
405]