Андрей Буторин - Червоточина
Плохо, что не было обуви, но чтобы ее отыскать, все равно нужно куда-то идти, и идти босиком. Так что… Нича махнул рукой и потрусил в сторону улочки, где скрылась погоня.
* * *
Толстяка Нича и впрямь догнал быстро. Мужчина лет сорока стоял согнувшись, уперев в мясистые колени руки. Нича притормозил, но, глянув на жадно ловящего ртом воздух несчастного бегуна с красным, словно кусок сырого мяса, лицом, поморщился и вновь поддал ходу – ждать, пока тот очухается и сможет говорить, пришлось бы долго.
Впереди, довольно далеко, маячила красная майка «спортсмена». Обнаженного «атлета» и женщины вообще не было видно.
Нича наддал, стараясь не обращать внимания на боль в не привыкших к такому обращению голых подошвах. На удивление быстро догнав «спортсмена», он увидел, что спортивной в том оказалась только форма. Сам мужчина был немногим моложе толстяка, сложение имел самое что ни на есть стандартное для человека средних лет и «сидячей» профессии. Даже классический «пивной» животик присутствовал. От «спортивных» телодвижений у бегущего тоже мало что осталось; если он и подражал до этого виденным по телику бегунам, то теперь уже выбрасывал ноги как попало, явно из последних сил, руками почти не махал, словно боялся их ненароком оторвать, и дышал тяжело и сипло, словно баллончик, в котором заканчивалась пена для бритья.
Мужчина зыркнул на обгонявшего его Ничу, что-то зло и хрипло каркнул, попытался прибавить ходу, но лишь окончательно сбился с ритма и безнадежно стал отставать. Нича обернулся и увидел, что «спортсмен» вдруг развернулся и побежал назад, к толстяку. «За подмогой, что ли?» – мысленно фыркнул Нича. Ему даже стало интересно, что затеял обиженный бегун. Заодно можно было и перевести дух, а то бег с непривычки, да еще по жаре, организму не очень пришелся по вкусу. Пот лил градом, да и дышалось лишь чуть лучше, чем выброшенной на берег рыбе. Нича остановился в тени большого платана, где асфальт не жег подошвы, и стал наблюдать. «Спортсмен» как раз поравнялся с толстяком. И не останавливаясь, с размаху, залепил тому кулаком в лицо. Не ожидавший подобного толстяк с ревом рухнул на дорогу, а бегун в красной майке не смог сразу остановиться, запнулся о ногу упавшего и поехал животом по асфальту, наверняка стирая в кровь колени, руки и все остальное, что касалось дорожного покрытия. Но тем не менее он быстро вскочил на ноги и, подскочив к лежавшему толстяку, стал пинать его, визгливо выкрикивая ругательства. До Ничи доносились обрывки сочного мата и отдельные «нормальные» слова: «…из-за тебя! …пузан! Жирный… ...боров!.. …из-за тебя!.. …остался без…»
Нича уже стал подумывать, не поспешить ли на подмогу толстяку, но все-таки решил, что в это время может пострадать женщина, а толстяк, если захочет, и сам сумеет себя защитить. Даже с превышением, как говорится, необходимых мер, с учетом явного превосходства в весовой категории.
К тому же впереди явно что-то происходило. Нича понял это по голосам. Причем звучали они не как у охотника и жертвы – торжествующе и жалобно соответственно, – а так, будто жертвами стали оба – мужчина и женщина. Или, возможно, не жертвами, а свидетелями чего-то по-настоящему ужасного. И Нича снова рванул вперед.
* * *
Он бежал по середине улицы и видел, как преломляет нагретый горячим асфальтом воздух окружающую действительность, а сам словно покрывается блестящими лужицами. Подобное Нича видел и раньше на летних дорогах в солнечные дни. Но сейчас ему показалось, что этих «лужиц» слишком уж много впереди. Да и не только впереди… Асфальт стал «серебриться» прямо под ногами, будто на него натянули полупрозрачную зеркальную пленку, в которой отражался он сам. Бежать «по себе» было неприятно, и Нича прыгнул на тротуар. Здесь асфальт пока оставался обычным.
«« ||
»» [231 из
405]