Александр Бушков - Золотой Демон
— Да чего там, — ответил казак, как-то болезненно морщась. — Нешто ж мы некрещеные люди?
Диковинное платье ярким пятном посверкивало на утоптанном снегу, и скручивавшие отчаянно отбивавшегося есаула казаки старались на него не наступать. Поручик облегченно перевел дух. Панкрашин наконец поднялся на ноги и, косясь на грозно нахмурившегося Самолетова, зачем-то пригибаясь, побежал трусцой к позинскому возку.
— Началось, а? — тихо сказал Самолетов. — Смотрите в оба, Аркадий Петрович, кадриль, чует мое сердце, разворачивается на полную… Эй! Ноги, ноги ему тоже свяжите, а то хлопот с ним будет…
— Господи ты боже мой! — вдруг взвыл Мохов. — Ну за какие грехи мне все это? Чем я Бога-то прогневил?
Самолетов ощерился:
— Ты-то, может, и не прогневил, а вот твой батька, столько лет на тракте озорничавший…
— Так ведь с твоим батькой за компанию! — плачущим голосом выкрикнул Мохов. — Скажешь, нет?
— Ну, не без того… — сумрачно сказал Самолетов. — Так ведь я не стенаю…
— Что делать прикажешь? Ведь сожрут… Флегонтыч… Аркадий Петрович…
— Ты уж лучше помолчи, Ефим Егорыч, — сказал Самолетов. — А то, неровен час, договоришься до чего-нибудь такого, что возьму грех на душу. Я ведь кое в чем, знаешь ли, в батьку…
«« ||
»» [159 из
171]