Андрей Буторин - Метро 2033: Север
Нанас вывел оленей из коробки, проверил и подтянул упряжь, устроился в кереже и свистнул Сейду, чтобы тот забирался к нему. Пес не стал спорить – снег был слишком глубоким и рыхлым, чтобы он смог угнаться за нартами. Это у оленей копыта устроены так, чтобы меньше проваливаться, а у собак когти не под это заточены.
Быстро ехать не получилось, потому что полозья нарт то и дело зарывались в снег, и Нанас в который раз похвалил себя за смекалку – приспособленная между крайними полозьями кережа с широким дном и центральным полозом очень сейчас выручала.
Но когда озеро осталось позади и по сторонам вновь потянулся лес, ехать стало не в пример лучше. Здесь, из за деревьев, ветер не смог разгуляться в полную силу, и на дороге, которая и впрямь благополучно обнаружилась там, где ей и полагалось быть, снегу оказалось куда меньше, чем на открытом просторе.
Выпрыгнул и побежал рядом с оленями Сейд – псу явно захотелось размяться. Нанас поудобней устроился в кереже и сейчас, когда тревожное напряжение чуточку спало, снова обратил внимание, как сильно нагрелся на груди камень. Юноша прислушался и даже сквозь скрип и шелест снега под оленьими копытами и полозьями нарт различил, как щелкает в мешке волшебная коробочка небесного духа. Надо уже наконец достать ее и рассмотреть поближе, но… «Вот сделаем остановку, тогда и достану, – без особого труда уговорил он себя. – Но пока дорога хорошая, пока олени бегут легко, надо ехать вперед».
Дорога не всегда стелилась перед ними ровной прямой полосой, порой она выгибалась дугой, ныряла в ложбины, взбиралась на холмы. Чаще всего за ее краями бежал лес, но встречались и речки, и небольшие озера, и смешные, щетинившиеся снизу деревьями и кустарником, но совершенно лысые сверху сопки. Иногда попадались человеческие короба, но редко и далеко от дороги. В любом случае, сворачивать к ним Нанас не собирался, очень хорошо помня недавнюю встречу на развилке. Правда, здесь, скорее всего, никто не жил – узкие дорожки, ведущие к встреченным коробам, были полностью заметены снегом, да и сами короба тоже, порой – по самые крыши.
Постепенно стал меняться и лес. Напас понял это не сразу, но вскоре начал примечать, что ветви елей и сосен стали длиннее, разлапистей и шире, а сами деревья – ниже, зачастую с кривыми стволами. Причем, это касалось именно хвойных деревьев, березы и без того никогда не отличались особой прямизной, да и высотой тоже. Нанас и раньше, на сопках близ сыйта, встречал низкие, будто распластанные по земле деревья, как ивы с березами, так и елки, но те старики называли «карликовыми» и не видели в них ничего странного. Эти же выглядели совсем иначе, они вроде бы казались обычными, но, в то же время, какими то уродливыми и… больными, что ли..
И снег, снег, снег, куда ни глянь. Огромные, поистине бесконечные, абсолютно безмолвные заснеженные просторы. Мир и впрямь оказался куда больше, чем представлял до этого Нанас. Но этот мертвенно белый мир казался совершенно безжизненным. Не верилось, что там, куда вела его широкая снежная нить дороги, где то еще живут люди.
Он бы любовался окружающими видами и дальше, но в животе стало урчать все настойчивей, да и олени постепенно замедлили ход. Пора было делать привал, и Нанас принялся осматриваться, чтобы выбрать место поудачней.
Помог случай. Из за низкого ельника справа выскочил серый зверек, судя по всему, заяц, и бросился прямо через дорогу. Нанасу в тот момент не пришло в голову, что вообще то зайцам зимой полагается быть белыми, – он уже поднимал лук, который достал и приготовил незадолго до этого. Щелчок тетивы, свист стрелы – и заяц кубарем улетел в сугроб на левой обочине.
Нанас остановил оленей и выбрался из кережи. Держа наготове нож, чтобы добить в случае надобности зайца, он поспешил назад. Из сугроба торчало лишь оперенное древко стрелы и дергающиеся в последних судорогах задние ноги зверька. Странные, нужно сказать, ноги. Нанас мог бы поклясться, что никогда не встречал прежде на заячьих лапах таких длинных растопыренных пальцев и столь острых когтей. Он потянул за стрелу и вытащил из сугроба пронзенную ею тушку. Поднял – и выронил снова. У «зайца» оказалась вытянутая, зубастая морда, два острых рога вместо ушей и серая, жесткая, короткая шерсть, больше похожая на чешую.
«« ||
»» [58 из
231]