Джеймс Хедли Чейз - Мертвые молчат
Первое, на что я обратил внимание после его ухода, был большой написанный маслом портрет миссис Ван Блейк, который висел у камина.
В бледнозеленом летнем платье она сидела на веранде и смотрела на видневшийся вдали сад. Сходство было поразительным, а детали пейзажа были проработаны с исключительным терпением и мастерством. Что-то знакомое мне было в повороте фигуры, и, подойдя к картине поближе, я заметил в правом углу подпись художника: Леннокс Хартли.
Я отступил назад и с большим вниманием вгляделся в полотно. Я и не предполагал, что Хартли может так блестяще писать.
По виденному мной наброску Фэй Бенсон я сделал вывод, что он — знающий свое дело оформитель, а эта картина открыла мне его как талантливого художника.
Он сумел передать то самое выражение, которое поразило меня, когда я впервые увидел Корнелию Ван Блейк. Хотя и на портрете она выглядела такой же холодной и далекой, как в жизни, он великолепно передавал отблеск внутреннего огня, горевшего под ее безликой маской. Картина была живой и неодолимо влекла к себе.
Вот я обнаружил, что Корнелия стоит рядом со мной. Я вздрогнул. Он подошла ко мне вплотную, а я и не слышал, как она спустилась по лестнице и пересекла по ковру всю огромную комнату.
— Мистер Слейден?
Она была в открытом белом вечернем платье, на шее у нее сияло великолепное изумрудное колье.
На нее стоило посмотреть. Огромные зеленые глаза, блестевшие как изумруды, глядели прямо на меня, и под этим взглядом я испытывал странное, неприятное чувство неловкости.
— Совершенно верно, — ответил я и, так как она, вроде бы, не узнавала меня, решил не упоминать о «Золотом яблоке».
«« ||
»» [190 из
319]