Оксана Б. Демченко - Прими свою тень
Завтра вы прилетите. Я опять ничего не спрошу у тебя, буду хвалить детей и ощущать еще острее гудящую пустоту там, где у нормальных существ находится сердце».
Прочитав странное письмо, записанное на носитель в динамике, с полным эмоциональным фоном, Лорри долго пребывала в состоянии медлительной, какой то оглушенной задумчивости. Без причин хваталась за платок, сморкалась, изобретательно ругалась, не желая признавать очевидное. Червь сентиментальности проник в ее сознание и стал подтачивать такой простой и уже привычный черно белый мир. Было до бешеного озлобления обидно за очередную несправедливость. Единственный нормальный мужик – эмоции в дневнике не подделать, это Лорри знала твердо – жил ужасно, недопустимо давно. Ведь шар староформатный. Да и запись – слежение за пером, шуршащим по настоящей бумаге, много раз зачеркивающим и правящим. После написания всего текста странный создатель дневника поджог бумагу и смотрел, как слова превращаются в серый пепел. Но легче на душе не становилось, огонь не уничтожал боль.
И Лорри принималась ругаться заново. Незнакомого владельца дневника, такого замечательного, подло кинула какая то львица… Ну чего дуре не хватало? Наконец, на кого можно променять такого человека – и быть счастливой? Все ведь у мужика есть: умный, сильный, при деньгах и уважении, да еще и с тонкой – чтоб ему, паразиту, в гробу перевернуться, опять рука за платком тянется – душой…
Первым намерением Лораны было выбросить проклятый шар, забыть о его существовании и жить дальше, ничего не усложняя. Можно ведь и тут, в ничтожном городишке, наладить дельце. Пусть все думают, что она сидит на крутящемся стульчике возле бара, ждет клиентов с простой и понятной целью. Хорошее прикрытие! Только ходят к ней в большинстве случаев совершенно по иным поводам. Кому то надо проследить за женой: сам на сторону глядит и, ясное дело, других в том же подозревает. Иному важно выведать состояние дел у местных властей, собрать данные по коллегам для скромного бытового шантажа. Или подправить совсем чуть чуть личное дело, изъяв порочащие репутацию подробности. Ничего сложного и по настоящему серьезного. Потому и солидных денег работа не приносит. Впрочем, хватит с нее одного дорогого заказа – уже битая, поумнела. Надо жить проще. Пусть старая Томи рвет душу и городит чушь про добрых людей и светлое будущее. Или вон Йялл, лысый дурак идеалист, пусть он шишки и шрамы собирает. Дикарь, что с него взять. Вонючий гролл.
Выбросить шар удалось почти без колебаний. Так просто было его, блеснувший солнечным золотом, метнуть в окошко, сопроводив полет отборной руганью и обещаниями забыть все глупости. Шлепая задниками старых тапок по лестнице, Лорри еще продолжала ругаться. Ползая в сухой неухоженной траве палисадника – надрывалась и того усерднее. Успокоилась и замолчала, только отыскав чужой дневник.
Чувствуя себя дикой, как Йялл, и глупой, как Томи, Лорана вернулась в комнату, забитую под самый потолок оборудованием, базами данных и пособиями, полезными для ныряльщицы с ее стажем. Небрежно бросила шар в приемник и надвинула на лоб тонкую полоску дешевой системы считывания. Буркнула:
– Еще разок послушаю напоследок – и все, пора кончать с этой дурью.
Чтобы не пробило слишком сильно и во второй раз выбрасывать шар оказалось проще, Лорри выбрала самую короткую запись. Прочла: «Она умерла», а эмофоном – ощущение пустоты, в которой растворяется и гаснет все.
Через два дня дверь квартирки внес в коридор Йялл, переусердствовавший в спешке и не рассчитавший силы… Его, как выяснилось гораздо позже, вызвали приятельницы Лорри. Сама она те дни помнила плохо: сказалось количество выпитого в целях гашения истерики. Не осталось в сознании ощущений от лечения со чувствием, хотя Лорри не сомневалась: из чужой и страшной пустоты отчаяния ее выволок за шкирку дикарь Йялл, используя гролльи методы.
Позже Лорри много раз зарекалась читать записи с золотистого шара – и обязательно нарушала зарок, предварительно благоразумно удалив из дома спиртное. Принять то, что где то в мире живут совершенно иные люди по совсем другим законам, было посильно. Но смириться с их смертью… Нет сомнений: человек, похоронивший свою несбывшуюся любовь, и сам давно умер. Потому что жизнь – штука злая, ей нравится со вкусом и без спешки, чтобы побольнее получилось, обламывать крылья пустым несбыточным надеждам.
«« ||
»» [171 из
282]