Дина Ильинична Рубина - Синдром Петрушки
Наконец дождался, когда настенные часы прокряхтят своего «милого Августина».
Его гордость – откопанные на блошином рынке в Брюсселе, в рваной картонной коробке с невообразимым разноплеменным хламом, эти старинные немецкие ходики, которые Тонде удалось возродить не без изрядных мучений, не только шли, но и вполне регулярно высылали в мир простуженную пастушку с ее сиплой песенкой.
Он снял телефонную трубку и набрал номер.
– Тонда, – прошептал, – я выхожу и буду минут через сорок.
– О о о, Йежиш Марие! – хрипло простонали в труб ке. – Ты цвоку, идиотэ, настоящий нéспанный псих…
Да, Тонда – он ведь поздно ложится, иногда работает до рассвета. Свинство, конечно, но…
– Покажу кое что интересное, – примирительно сказал он.
– Óккупант посранэй, – отозвались там и повесили трубку.
Перед тем как уйти, он заглянул в их крошечную спальню и минут пять неподвижно стоял в дверях, рассматривая спящую жену: Лиза лежала в той же позе, в какой уснула – на спине, закинув за голову обе руки со сжатыми, как у младенца, кулаками. И рот плотно сомкнутый, трагический… – грозящая небесам …
…На Вальдштейнской сияли головастые шестигранные фонари, в театральном свете которых снежная ночь казалась мглисто солнечной. Вот новенький трамвай с сомьей мордой, обитатель глубоководного мира подледного города, выполз из за угла, что то вынюхивая на рельсах… Непривычная, ошалелая и оглохшая от пушистых пелен Прага присела под летящим снегом, кренясь в мятежной турбулентности воздушных потоков.
«« ||
»» [90 из
262]