Дарья Донцова АЛИ-БАБА И СОРОК РАЗБОЙНИЦ
Я его к ужину приготовил-с! Но извиняйте меня, если не угодил! Муся, неси «Наполеончик».
— Трубочки великолепные! — взвизгнула Нора. — Больше ничего не надо, все! Обед закончен!
Убирайте посуду! Какой торт на ужин! Мы больше трапезничать не сядем целую неделю. Так ведь, Ваня?
Я кивнул. Ей-богу, я наелся на год вперед. Муся всхлипнула и прижала к глазам огромный, отлично выглаженный носовой платок. Глаза Ореста Михайловича начали медленно наполняться влагой, одна слезинка поползла по узкому личику повара, потом он заломил руки и заголосил, словно участник хора древнегреческой трагедии:
— О-о-о, позор! Не сумел хозяевам приготовить сладкое, о-о-о!
Я растерялся. Мне иногда приходилось делать замечания поварам. Пару раз в ресторанах, недовольный качеством еды, я выговаривал метрдотелю, который незамедлительно вызвал с кухни шеф-повара, дабы тот сам выслушивал справедливые упреки.
Поймите меня правильно, я не придира, не любитель устраивать скандалы и не зануда. Просто я считаю, что, отдавая приличные деньги за еду, имею право на мало-мальски съедобные закуски. Но ни один из поваров никогда не начинал рыдать в голос, как Орест Михайлович. Меня всегда вышибает из колеи нестандартная реакция человека на обстоятельства. Ну как, скажите на милость, следует поступить сейчас? Обнять Ореста Михайловича? Вытереть ему слезы салфеткой?
— Лучше умереть! — причитал Орест. — Так опростоволоситься, не суметь приготовить нормальное сладкое! Позор мне! Позор! Жизнь закончена! Муся, немедленно беги в аптеку, купи яду, завещание в тумбочке. Все, естественно, остается тебе, только ножи отдай маме.
И он залился плачем. Муся рыдала в платок.
Я кинул взгляд на Нору, та сидела с разинутым ртом.
«« ||
»» [173 из
456]