Дарья Донцова - Чудеса в кастрюльке
Но спустя некоторое время наступило отрезвление. Я поняла, что это бизнес. Бабушки, с несчастным видом выклянчивающие «на хлебушек», имеют родственников, и никаких ветеранов среди калек нет. Их привозят из бывших союзных республик, чтобы выколачивать из людей деньги. Поэтому теперь я не подаю никому, кроме тех, кто сидит на ступеньках в окружении разномастных собак с табличкой «Содержу приют». Тоже глупо, скорей всего дворняги просто приведены с улицы, а рублики пойдут попрошайке на выпивку. Но ничего поделать с собой не могу. И еще всегда опускаю монетки в «церковную кружку». С одной стороны, я атеистка, но с другой… Вдруг там, наверху, кто-то есть?
– Зря ты этой мошеннице потакаешь, – сурово сказала женщина в темном платке, торгующая книгами.
– Так на храм! Торговка ухмыльнулась:
– Это на глупеньких и рассчитано. Да хочешь знать, сам патриарх по телевизору недавно говорил: никого не благословляли деньги собирать. По улицам ходят самозванцы и мошенники. Что же касается этой особы, так она нам отлично известна. Галка Мамонова, пьяница, хороша монашка…
Продавщица продолжала бубнить, но я уже бежала к метро, полная энтузиазма. Монашка! Завтра же поеду к сестре Ежи в монастырь. Может, Ляля все-таки там? Правда, матушка Евдокия не захотела отдать девочку Аське, но я очень хорошо знаю Бабкину. Небось влетела к женщине в келью и заорала:
– Где моя дочь? Сейчас же верните Лялю!
Представляю, как переполошилась матушка. Во-первых, совершенно неизвестно, что сказал ей брат, когда передавал Лялю. Может, велел:
– Никому ни слова о ребенке! Кто бы ни приехал и ни потребовал, не вздумай показывать девочку!
Вот Евдокия и держалась, словно Брестская крепость под натиском врагов, и не вернула Лялю матери. Монастыри стоят в уединенных местах, ни телевизора, ни радио там, как правило, нет, скорей всего, отсутствует и телефон. Наверное, Евдокия еще не знает о смерти брата. И мне придется стать вестницей несчастья… Хотя глубоко верующие люди относятся к факту кончины ближайшего родственника по-другому, чем атеисты.
Скорбя о тех, кого никогда более не встретят на земле, они тем не менее уверены, что не расстаются навеки, ждут свидания в ином мире, за гробовой доской. Иногда мне делается тоскливо: ну отчего с самого детства никто не вложил мне в голову элементарные постулаты веры? Вот Женечка Громова выросла в семье, где все ходят в церковь, и ей намного легче жить. Неприятности Женька принимает стойко, считая, что господь посылает испытания только тем, кого любит. Я же начинаю убиваться и расстраиваться, задавая себе бесконечно вопрос: ну почему именно со мной приключилась незадача? А Женя с радостным лицом восклицает:
«« ||
»» [189 из
411]