Дарья Донцова - Урожай ядовитых ягодок
Вот тут-то на Галину и навалилась депрессия. Ей было лишь сорок два года, а жизнь казалась конченной. Никому она больше не нужна, мужа нет, сын вылетел из гнезда, оставалась только мама. Но у старшей Щербаковой прогрессировала болезнь Альцгеймера, и общаться с ней с каждым днем становилось все трудней и трудней.
Многие дамы, попав в подобную ситуацию, записываются на шейпинг, плавание или начинают усиленно самообразовываться, постигая азы макраме, вязания или шитья. Кое-кто заводит романы, другие ударяются в домашнее хозяйство, начинают пестовать внуков и готовить экзотические, сложные блюда, простаивая у плиты по двенадцать часов. Но Галочка была апатичной, прыжки в спортивном зале под одуряющий рев магнитофона ее не прельщали, возня с нитками раздражала, внуки еще не родились, а мужчины… Где их было взять? На работе сплошняком сидели не слишком молодые женщины, редкие представители противоположного пола были давно прибраны к рукам, а Щербакова и помыслить не могла, чтобы отбить у кого-то супруга.
Роман с Жорой Радько начался неожиданно. Однажды начальник высунулся из своего кабинета и попросил:
– Кто из вас может на субботу, воскресенье скатать в Питер? Заставить не могу, потому как надо отправиться в выходные дни, но дам отгулы. Нужны двое.
Сотрудники быстренько уткнули носы в бумаги, надеясь, что Роман Сергеевич передумает. Галочка, представив, как вновь придется коротать двое суток в одиночестве у телика, быстро сказала:
– Я могу.
– И я, – раздался голос Радько.
Вот так и завязалась любовь, странная, какая-то больная. Встречались раз в неделю, дома у Гали. В постель укладывались редко, по большей части пили чай и болтали. Жора безостановочно жаловался на Риту. Грубая, резкая, совсем неласковая.
– Она меня не понимает, – пел мужик, – только о деньгах и думает. Постоянно укоряет: «Вон, одни соседи машину купили, другие дачу, третьи сделали ремонт! Когда зарабатывать начнешь, а? Получаешь в своем хранилище копейки, даже на новые штаны вместо протертых не хватает!»
Галочка сочувственно кивала головой. А Жорка, оглядывая белые занавесочки, хрустящую от крахмала скатерть, отрезал очередной кусище приготовленной для него кулебяки с мясом и вздыхал:
«« ||
»» [132 из
424]