Дмитрий Емец - Карта Хаоса
– А ну стоять! Куда, я сказал? В летчики захотел? – завопил овод в панике.
Смушкин зажмурился и прыгнул.
«Пожалуйста! Сделай что-нибудь! Пожалуйста!» – жалобно, совсем по-детски взмолился он в полете, обращаясь к кому-то, кого он не знал и не хотел знать, но на кого единственного почему-то мог надеяться.
Прыгать со второго этажа на вскопанный газон оказалось совсем не больно. Доктор ничего себе не сломал. Неразбитый лопатой ком земли подвернулся под ногой, и он упал на спину. Овод куда-то исчез, и больше не преследовал его.
Смушкин лежал на спине и смотрел на небо. Бледно-голубое, весеннее, с дряблыми, жирком подернутыми тучками, оно наискось срезалось крышей военкомата, которая поблескивала жестяными кругами новых водостоков. На душе у доктора была легкость просто звездная. Ему казалось, что он может взять солнце в руки и, дуя на него, перебрасывать из ладони в ладонь.
Непонятно почему, но Смушкин был очень доволен, что не отдал мерзкому насекомому того, наличия чего в себе не признавал.
Увы, радостного воодушевления доктору хватило минут на десять, после чего оно стало вымываться липкими житейскими тревогами. Он задумался, не видел ли кто его прыжка из окон военкомата. Доктор встал и, трусливо оглядываясь на окна первого этажа, отряхнул пиджак.
«Если спросят – скажу, что хотел поправить кольца штор, потерял равновесие и вынужден был скакануть», – решил он и, мобилизованный мелкой своей ложью, стал обходить здание вокруг.
Случай с оводом был не то чтобы забыт, но заметен на задворки сознания – туда, куда человек заботливо прячет всё неугодное, что не вписывается в выстроенную концепцию его существования и грозит нарушить привычное течение жизни.
Всё было спокойно. На бетонном заборе военкомата сидела молодая, но уже битая жизнью ворона. На доктора Смушкина она поглядывала с неприветливым подозрением, точно соображала, не он ли вчера украл заначенные колбасные шкурки.
«« ||
»» [166 из
314]