Дмитрий Емец - Карта Хаоса
Память ведьмы торопливо, как страницы записной книжки, перелистывала сегодняшний день, начиная с утра. Улита вновь услышала щебет Вихровой, адресованный коллективному слушателю, составленному из Мошкина и Чимоданова:
– Терпеть не могу белый шоколад! Утром мне опять звонил этот больной из дипломатического колледжа! Замуж звал. Вот гадость!
Путать не стоило. «Вот гадость!» – относилось к белому шоколаду, а не к «больному» из колледжа, к которому Вихрова относилась вполне так себе ничего, хотя замуж и не собиралась. Ната была знаменита своими перескоками.
Болтая, Вихрова не забывала четко щелкать печатью. Ручеек комиссионеров пересыхал. Значит, скоро повалят суккубы. Мошкин уже предвидел это и пугливо ерзал на стуле. Он знал, что суккубы будут виться вокруг его стола, принимать самые соблазнительные обличия и, вытягивая мокрые губы, повторять: «Ну позязя! Позязечко! Мозно мальсику малюсенький стампик?»
Мошкин жалел, что сегодня на работе нет Чимоданова. Суккубов обычно принимал именно он. Настроен Петруччо был решительно. Рядом на столе всегда лежал боевой топор. К Чимоданову суккубы не лезли. Петруччо был суров, морально устойчив и плотскими страстями не искушался, чего суккубы в силу специфики своих занятий не могли не ощущать.
Сама Улита, обложившись просроченными закладными на эйдосы, не замечая, чертила на одной из бумаг профиль Эссиорха. Нарисованному Эссиорху не нравилось находиться в окружении пергаментов мрака. Он беспокойно вертелся и сжимал кулаки.
Двухмерно существующий на листе, Эссиорх объемную Улиту видеть не мог, но всё равно беспокоился и вертел головой, как если бы ощущал, что мир гораздо сложнее, чем он в силу своей двухмерности способен его себе представить.
Ровно-гудящий пчелиный шум комиссионеров и суккубов, наполнявший комнату, дал короткий всплеск и стих. Не понимая в чем дело, секретарша вскинула глаза и застыла, увидев перед собой белую плоско-страшную физиономию, похожую на пятно штукатурки.
Стражей было двое. Один остался в приемной, другой, широкоплечий, зашкаливающе самоуверенный, решительно направился в кабинет Арея. У того, что остался, глаза были тусклые, с желтоватой пленкой, точно у мертвой курицы. Такие они у тех, для кого убийство давно стало рутиной. Форма темная, нагрудник с серебристым отблеском, с оскаленной литой тигрицей по центру груди. Пасть тигрицы служила фиксатором, мешавшим дарху болтаться и предохранявшим его от случайных ударов. Такой нагрудник не спутаешь. «Мальчики Лигула». Внутренняя опричнина мрака.
Улита жадно прислушалась к голосам из кабинета. Вошедший страж говорил громко, с нажимом, потом перешел на крик. Арей же отвечал тихо. Тем, кто не знал его, это могло показаться слабостью, на деле же выражало крайнюю степень раздражения.
«« ||
»» [172 из
314]