Дмитрий Емецe - Лестница в Эдем
Местоимение это заключало в себе Антигона, до того прижившегося в питерской резиденции мрака, что он успел тяпнуть за палец Улиту и схлопотать персональный пинок от Арея, которого обозвал «злюнчиком».
Дафна не возражала. Меф отловил Антигона и закинул в багажник к Мамаю. Где искать Ирку, они уже знали от Эссиорха.
Сегодня Мамай впал в другую крайность, пенсионерскую. Он приехал на старенькой, очень аккуратной «шестерке» и ехал медленно-медленно, до того дотошно соблюдая все правила, что на всяком пешеходном переходе стоял по пятнадцать минут, терпеливо ожидая, пока люди, собиравшиеся перейти дорогу, выйдут из дома.
Позади его машины собирались огромные гудящие хвосты. Несколько раз водители, которых Мамай особенно довел, выходили разбираться, но терялись по дороге.
– Зачем он это делает? Ради прикола? – удивился Меф.
– Где ты видела комиссионера, который делает что-то ради прикола? Тут другой расчет. Люди злятся, а он смрадом их злобы подпитывается. А вот сейчас давай с тобой попробуем любить Мамая, и посмотришь, что будет, – задорно шепнула Дафна.
И в самом деле: стоило ей, а потом и Мефу сосредоточиться и про себя начать думать, какой Мамай хороший, надежный, добрый, и сколько испытаний ему пришлось вынести на Куликовом поле и во время панического бегства, и как безрадостна была его остальная жизнь, вплоть до убийства генуэзцами, как хан по-звериному зарычал, несколько раз ударился головой о руль и, рванув с места на красный свет, пересек оживленный проспект со сплошным движением.
– Ну вот тебе и наглядный пример! – без тени удивления сказала Дафна.
– Почему так? Почему он так боится любви? – озадачился Меф.
– Это не ужас. Это досада и лютая зависть, потому что сам он любить не может. Наша любовь жжет и гонит любого комиссионера, а страх, наоборот, приманивает.
«« ||
»» [175 из
339]