Дмитрий Емец Мефодий Буслаев Маг полуночи
К исходу второго часа суккубы отчитались и, продлив визы на пребывание в мире смертных, отвалили прямо из заднего окна, выходившего на глухую стену дома. Не успела взмокшая Улита перевести дух и стряхнуть все отчёты в здоровенную коробку, которую предстояло отправить в Канцелярию, как подоспело время комиссионеров. Здесь нужно было держать ухо востро, поскольку комиссионеры, раздувая свои заслуги, склонны к припискам и фальсификации.
Комиссионеры в целом походили на людей, однако лица у них были мягкими, точно пластилиновыми. Они всё время сминались и гнулись. Носы безостановочно шмыгали.
— Вот тута, золотко, списочки самоубийц, а тута, значится, гордецов… А которые в чудеса не поверили, тех я на отдельную бумажонку чиркнул… Через запятую, стало быть, в один интервал. Соблаговолите продлить пребываньице! — бормотал очередной комиссионер, вываливая на стол кипу захватанных пергаментов.
Улита брезгливо принимала их и, пробив новеньким бряцающим дыроколом, подшивала в папку красного пупырчатого картона. Ей же вручались счета, которые ведьмочка долго и подозрительно разглядывала, шипя на комиссионеров за наглые приписки.
— Ах ты, наглая рожа! С каких это пор 1 + 0 = 10? Ещё и мелко написал! Ты кому очки втираешь? Ты понимаешь, что ты документ подделал? — грохотала Улита.
— А как же, золотко? Единичка и нолик сроду десять было! Не двенадцать же… Мы всех этих учёностев не знаем. Ниверситетов не кончали. Мы, значится, чтоб всё лучшим образом! — мямлили комиссионеры.
Когда же Улита вконец припирала их к стенке, комиссионеры бесстыже моргали, плакали и клялись чем попало. Особенно охотно здоровьем друг друга.
— Ещё бы не клясться! Ведь они терпеть друг друга не могут, сволочи эти! — поясняла Мефодию Улита и от всей души шарахала особо завравшихся комиссионеров дыроколом. Комиссионеры переносили это стоически и лишь озабоченно ощупывали свежие вмятины на своих пластилиновых головах.
Мефодию они, жалобно шмыгая носами, сдавали безграмотные доносы друг на друга, в которых часто мелькали устаревшие обороты вроде «бью ничтожный челом вашей милости», «оный мерзопакостный гад умыкнул у меня эйдос а когда я слезно сказал ему опомнись что же ты сволота навозная творишь бил меня нещадно», «не дайте в обиду бедную сироту сдерите с него аспида кожу мне сироте на утешение и сошлите его во мрак на вечное поселение!».
От множества вонявших луком и табаком страниц у Мефодия начинали слезиться глаза, и он всё более и более нервно шлёпал печатью по штемпельной подушке, продлевая комиссионерам регистрацию. «Ничего себе денёк выдался! У них тут что, всегда так?» — думал он мрачно.
«« ||
»» [117 из
275]