Дмитрий Емец Мефодий Буслаев Маг полуночи
— Нет. Национальных различий для нас не существует. У нас даже слово «русский» нельзя произносить под угрозой исключения. Только «россиянин». Пункт третий школьных правил... Мальчик он очень хороший, очень знающий. Ты получишь огромное удовольствие от общения с ним, — заверил его Глумович.
— В самом деле? Тогда мне не терпится увидеть этого Вову Скунсо! — нагло заявил Мефодий.
Верный нюх подсказывал ему, что из этой гимназии его точно не вышибут, даже если он ухитрится нарушить все девятьсот двенадцать правил. Во всяком случае, пока у директора будут на его счет какие-то иллюзии.
Глумович посмотрел на Мефодия с тревогой. Потом повернулся и пошел вперед, показывая дорогу. Они поднялись на второй этаж. Лестница была красивая, окна полукруглые вот перила Мефодию не понравились. Они заканчивались деревянными фигурами. Вздумаешь скатиться — и финал ясен. В лучшем случае дюжина заноз. В худшем — тоже дюжина,! уже переломов. Умеренно мягкие ковровые дорожки скрадывали шаги. Коридоры были умеренно широкими. Потолки умеренно высокими. Вообще «умеренность» была центральным понятием, вокруг которого вращалась жизнь гимназии «Кладезь премудрости». На стенах висели многочисленные фотографии учеников прошлых выпусков. На карточке под фотографией обязательно указывалось полное имя счастливчика и тот ответственный пост, который ученику удалось занять.
— Мы выпускаем во взрослую жизнь хорошо подготовленными. Все наши ученики достигают значительных высот! Вот, взгляни: Максим Карябин. Начальник отдела кредитных карт Госбанка. А вот Борис Вилкин — наша гордость! Прошлогодний лауреат Нобелевской премии за вклад в развитие косметики и маскирующего грима, — сообщил Глумович.
— Он что, действительно был такой прыщавый? спросил Мефодий, поражение разглядывая фотографию.
— Тьфу! Ты что, во всем видишь негативные стороны? — не выдержал Глумович.
— Это я у Эдьки научился. Он говорит: или ты будь недоволен жизнью, или она будет недовольна тобой. Но я лично думаю, что ехидство — это у меня осложнение на мозги после диатеза, — заявил Мефодий.
— А вот и твоя комната! Очень удобная! — сказал Глумович, останавливаясь у двери с цифрой «пять» и стуча в нее.
Дверь открылась. Меф увидел довольно большую комнату, которую делил на две части длинный шкаф. С потолка свисала красная боксерская груша. Белобрысый подросток лет тринадцати, поросяче-розовый, со светлыми бровями и коротким ежиком волос, разгуливал по комнате и разговаривал по сотовому. Ростом он был выше Мефодия, шире его в плечах и вообще крупнее.
«« ||
»» [140 из
275]