Дмитрий Емец - Первый Эйдос
Продолжая бубнить, Аида Плаховна взялась за ручку двери и исчезла. Если стражи телепортировали всегда с четкой вспышкой, то Мамзелькина втягивалась внутрь и исчезала с шашлычным дымком. По характеру исчезновений она напоминала Дафне джиншу Гюльнару, которая давно сидела в кувшине. Однообразные шуточки про блондинок всех порядком достали.
По приемной расплылся сладковатый, грустный запах кладбища. Казалось, старуха, исчезая, высосала из мира всю радость.
- Подчеркиваю: когда-нибудь у нас закончится медовуха. Тогда старуха перестанет прикидываться доброй и всех прикончит, - сказал Чимоданов.
- А другую медовуху раздобыть нельзя? - спросил Мошкин. - Или наложить на бочонок заклинание, чтобы он никогда не пустел?
- Магия, что ли? Стреляного воробья дихлофосом не траванешь, - презрительно заявила Улита, и Евгеша почувствовал полную безнадежность своего предложения.
В двери резиденции поскреблась тишина. Портрет Лигула оскалился лошадиными зубами. По портрету поползла неосторожная, томная от летней жары муха. Зубы щелкнули. Муха исчезла.
- Черный юмор Аиды мне надоел! - решительно заявила Ната, подводя черту под недавним разговором.
Меф улыбнулся.
- Ты не знаешь, что такое настоящий черный юмор. Я тоже не знал, пока вчера сам не увидел. Мужик, продающий у метро памятники, высек на граните свой портрет. С датой рождения, со всеми делами, даже с черточкой. Стоит, лыбится. Мамзелькиной бы такой понравился.
- Ей вообще дураки нравятся. Только напрасно дураки думают, что им это сильно поможет, - цинично заявила Улита.
«« ||
»» [156 из
299]