Дмитрий Емец - Стеклянный страж
– А при том, огрызочек мой яблошный, что служба моя больно беспокойная! Не то что часу – минуты не отдохнешь. Я вот и сейчас с тобой сижу, а коса-то моя раз двести отлучилась! А она-то одна не ходит – и я с ней таскаюсь, – сказала Мамзелькина, выразительно глядя на Багрова.
Тот недоверчиво моргнул, уставившись на брезент. Некогда зеленый, теперь он имел цвет всех старых брезентов.
Мамзелькина снова заныла, что она устала и что с таким стажем, как у нее, давно положена пенсия. Да только дождешься ее у Лигула – как же. К зудящему пению старушки Матвей отнесся без особого доверия. Глазки у жалующейся Аиды Плаховны были сухие и деловитые.
– И дальше что? Вы хотите, чтобы я стал смертью вместо вас? – спросил Багров.
Коса звякнула. Плаховна хихикнула. Казалось, шутка понравилась обеим.
– Я б и согласилась, да не потянешь ты, петушок мой недоощипанный! Не удержать тебе моей косы-то! Ты горячий, нетерпеливый, нервы у тебя, а работа у меня холодная. Ох-ох, какая холодная! Да и не отпустит меня коса-то. Не уговаривай!
Багров и не уговаривал.
– Так чего вам надо? – повторил он грубо.
Мамзелькина взяла его за плечо и с нестарушечьей решительностью притянула к себе. Матвей рванулся, но это была попытка кузнечика лягнуть троллейбус. Жуткая и мертвенная сила скрывалась в иссохшей ручке. Казалось, не сдерживай ее ничего – и сотрет она город, как мел с доски. Железа коснется – покроется оно перхотью ржавчины. Дотронется до молодого дерева – станет дерево влажной трухой. Коснется человека – прахом могильным рассыплется.
– А вот грубить мне не надоть, Мировудов ученик! Я ж одна не плачу! Вместе плакать будем! – предупредила Аида Плаховна.
«« ||
»» [107 из
337]