Дмитрий Емец - Стеклянный страж
– Фот за что я нас люблю! Когда муфина выходит из себя, то хофя бы психует фестно! Девушка же, расколотив телефон, никогда не запудет забрать симку, положить в сумку расчесочку и пофмотреть на себя ф зеркало, не красные ли глафки! А раз так, то кому нужен этот нефястный фырк?.. Дафай фюда свои запчасти!
Проявив техническую смекалку, которой Дафна от нее никак не ожидала, Шмыгалка все приладила, и мобильник, к крайнему удивлению Даф, согласился включиться.
– Фот! Теферь сиди и фди, пока он тебе позвонит! И помни – ты ф окопе, а ф окопе не распуфкают флюни!!! Не будь я Эльза Керкинитида Флора Цахес! Не отдафай Буслаева мраку, особенно теперь, когда они готовятся кофонофать Прасковью! Даже лофадей на фереправе не меняют, не то фто франителей!
– Ужасно устала от фокусов! Пообщаешься с такими вот и понимаешь, почему златокрылым выдают нектар за вредность! – сказала Дафна, глядя на зубасто-радостную фотографию Мефа на заставке телефона.
Во многом из-за этой заставки она и шарахнула аппарат об асфальт.
Шмыгалка с шумом выдохнула через нос:
– Знаешь, филочка моя, с тофой не соскучишься! У мефя феть тоже фыла учительница по музомагии! И она постоянно тфердила мне одну фещь: «Эльфа! Ты стоишь в огромном зале, в полной темноте. Тебе надо пройти сто шагов, чтобы щелкнуть выключателем и зажечь свет. Но мрак тебя отвлекает! Он заставляет тебя то зевать и чесаться от лени, то вертеть головой, то падать на пол, то нетерпеливо подпрыгивать, то психовать, то флакать от жалости к сефе, то кидаться бежать в противофоложную сторону и, врезавшись в стену, разбивать нос. Тебе кажется, что ты сделала чудовищно много, больше всех, что ты выбилась из фил. Но ста шагов-то ты не прошла! Даже фять шагов не фрошла!»
Последние слова Эльза Керкинитида Флора Цахес договаривала уже на ходу. Ее длинная прическа-поплавок клевала то в одном углу комнаты, то в другом. Сунув флейту под мышку, она захватила с собой банку с огурцами и, ободряюще кивнув, исчезла.
* * *
Первый раз Меф позвонил в час двенадцать ночи. Во второй раз – в час четырнадцать. В третий – в час двадцать один. С часа двадцати двух до без десяти пять он трезвонил непрерывно. Дафна, отключившая звонок, насчитала сто сорок два неотвеченных. Это был хороший показатель, свидетельствующий о том, что Мефодий – действительно очень упорное существо. Честно говоря, Дафна была абсолютно уверена, что где-то на двадцатом-тридцатом звонке он сломается и займется любимым человеческим времяпрепровождением – саможалением. Саможаление же, как известно, игра с такими увлекательными правилами, когда виноватыми оказываются все, а правым и несчастным только один.
«« ||
»» [129 из
337]