Дмитрий Емец - Светлые крылья для темного стража
- Он что, тоже рисует? - удивилась Улита, никогда не видевшая, чтобы Корнелий прикасался к кистям.
- Нет. Но это не главное. Он способен радоваться самым простым вещам. Например, стоит у окна и играет на флейте для соседской канарейки. Она на два окна левее живет. Ее отсюда не видно, но слышно. Или маголодией гоняет по стеклу дождевую каплю, рисуя рожицы. Или по двадцать минут сажает на салфетку муравья, который непонятно зачем влез на столик в кафе, где его сейчас придавят. Только посадит, чтобы перенести на траву, а муравей опять на столе.
- А ты что, так не можешь?
- Так - нет. Мне бы это даже в голову не пришло. Признаться, я ему завидую. Только, повторяю, не говори Корнелию, чтобы он не задирал нос! И вообще боюсь я за него! - сказал Эссиорх, с братской, скрытой под грубостью нежностью выглядывая в окно, чтобы еще раз увидеть прыгающую спину Корнелия.
- А ты не бойся! Москва же - это болото? Болото! А в болоте выживает не самый сильный головастик, а самый шустрый, - заявила Улита.
- Ты не права, - мягко сказал Эссиорх.
Рядом с вечно взрывающейся и кипящей Улитой он казался воплощением умиротворенности. Даже его легкое занудство оказалось очень кстати: оно противопоставлялось Улитиному буйству и уравновешивало его.
- Ну и что! - фыркнула Улита. - Когда женщина не права - извинись перед ней. Когда женщина не права вдвойне - извинись перед ней два раза. Прямо тошно, каким простым вещам приходится обучать!
Эссиорх подошел к мольберту и, взяв кисточку с полузасохшим маслом, задумчиво ее лизнул. Хранитель любил нюхать масляные краски и пробовать их на вкус. Он утверждал, что хорошее масло можно отличить от плохого по одному только запаху. Он более наполненный, дразнящий, но не резкий.
- Может, ты не художник, а тайный токсикоман, а? С красок перейдешь на клей, а после клея дорожка под горку накатанная? - спросила Улита, у которой было что на уме, то и на языке. Даже, пожалуй, на языке чуть больше.
«« ||
»» [108 из
299]