Дмитрий Емец Мефодий Буслаев Свиток желаний
— Запомни, под этой луной возможно все, что угодно. Нужно только захотеть! Мефодий, собери весь мрак, всю тьму внутри. Представь, что спасения для тебя нет. Презирай жалкий свет, но презирай и мрак! Пусть тебе станет безразлично, что с тобой было, есть и будет. Есть лишь ты один — твое твердое внутреннее Я, которое выше света и выше мрака. Только Ты реально существуешь. Остальной мир лишь дробится в твоих зрачках нелепыми вздорными тенями... Закрой глаза — и мир исчезнет. Останешься только ты. Насмехайся, издевайся внутри над всем, что может с тобой произойти. Ничего не бойся, ни на что не надейся, ничего не желай! Соберись!.. А ты, девчонка, давай еще! Не церемонься с синьором помидором! Чем дольше ты с ним будешь церемониться, тем дольше он ничего не поймет! НУ ЖЕ!
Зашелестели пергаменты. Звонко, как капель, забились в дархах Улиты и Арея эйдосы. Закачался парадный портрет горбуна Лигула. Зазвенела в пространстве повисшая над миром ржавая и беспощадная коса Аиды Мамзелькиной.
Мефодию стало жутко. Он понял вдруг, что чего-чего, а сочувствия он от Арея не получит никогда. Либо же сочувствие это не будет иметь ничего общего с человеческим миром и человеческим сочувствием. У мечника мрака своя дорога в этом мире. Путь же, петляющий между светом и тьмой, всегда ведет в Тартар. А Мефодий — по тому лишь одному, что даже комиссионеры ужасно боялись надолго там очутиться, — ощущал, что это неприятное и скверное место.
— Даф! В полную силу! Не щади его! — крикнул Арей.
Дафна виновато посмотрела на Мефодия, поднесла флейту к губам и выдохнула боевую маголодию. Хотя она вновь попыталась тайком смягчить ее разрушительную мощь, маголодия прозвучала с неожиданной для нее силой. Даф с тревогой оглянулась на Арея и увидела, что тот ухмыляется и многозначительно крутит на цепочке свой дарх. Даф догадалась, что барон мрака усилил ее маголодию, использовав силу эйдосов.
«Стражи Тартара не могут производить собственных маголодий. Это удел света. Но усилить чужую — почему бы и нет? Никто не может помешать лупе усилить луч солнца. Порой они делают это, стремясь довести действия света до абсурда и хоть так, но повредить ему», — прозвучал у нее в памяти голос Эльзы Керкинитиды Флоры Цахес.
Мефодий увидел, как стену резиденции пронизал ослепительно яркий луч, несущий кинжальную силу и энергию света. Блокировать его, сгущая внутри мрак и ненавидя всех и вся, как подсказывал ему Арей, было поздно. К тому же Мефодий ощущал, что это бесполезно в его варианте. Не задумываясь — ибо одно мгновение слишком короткий срок для оформленной и четкой мысли, — он шагнул вперед, навстречу лучу. Шагнул, глубоко и жадно вдохнул воздух, выдохнул, готовясь принять удар, и... понял, что удара не будет.
Луч исчез, рассеялся, безболезненно скользнув ему в грудь и слившись с эйдосом. Лишь голова закружилась. Мир насытился новыми красками, засиял, заблагоухал, расширился, разросся — и Меф на краткий миг ощутил восторг двухмерного бумажного человека, который стал вдруг трехмерным и познал лепоту объемного мира. Но это длилось совсем недолго.
Он недоверчиво ощупал свою грудь. Ничего, никаких следов. Даже ребра, пострадавшие при первых двух неудачных попытках, уже не ныли. Депресняк, внимательно смотревший на Мефодия, отвел взгляд своих красных глаз и стал равнодушно вылизывать лапу. Должно быть, по мнению кота, представление уже окончилось.
— Результативно. Ты справился. Как ты это сделал? — поинтересовался Арей.
«« ||
»» [115 из
263]