Дмитрий Емец Мефодий Буслаев Свиток желаний
«Эге! Это неспроста! Интересный символ! Знаков на семьсот с пробелами!» — подумал Кактусов, строча в блокнот.
До смерти напугав графиню, Германн сгоряча выпустил в зрительный зал всю обойму и удалился под грохот барабанов и стоны скрипок. Далее действие разворачивалось своим чередом и закончилось весьма прискорбно.
В конце спектакля брыкающегося Германна утащили в психушку два мускулистых санитара, одетых в полосатые брюки и белые халаты. За ним, позванивая цепью, затрусила Лиза. Прочие герои некоторое время потоптались на сцене, но потом тоже куда-то слиняли, оставшись без идейных вожаков. Занавес несколько раз кокетливо дернулся и закрылся.
В следующую минуту часть публики побежала в гардероб, чтобы занять очередь, а другая стала громко хлопать и кричать «Браво!». Услышав овации, из директорской ложи немедленно высунули носы И. Шпунцер-Сморчковский и О. Гулькинд, ранее прятавшиеся за шторкой. Режиссер спектакля Лукиан Бабец немедленно вытребовал их на сцену, попутно объяснив зрителям, что оба оказались в театре чисто случайно, проездом из Бостона в Омск.
Втроем они долго раскланивались. При этом Лукиан Бабец делал вид, что ему неловко и он собирается исчезнуть за кулисами, но почему-то все равно каждый раз оказывался впереди всех. Шпунцер-Сморчковский целовал в обе щеки горничных девушек, а О. Гулькинд вытащил из ямы дирижера и первую скрипку и вместе с ними бегал по сцене, сея сумбур и беспокойство. Неизвестно каким боком на сцене появился и Вольф Кактусов и полез было здороваться к Лукиану Бабцу, но тот в творческом угаре, небрежно кивнув, повернулся к нему спиной.
Огорченный Кактусов грустно слинял.
Сбежавший из психушки Германн выходил на поклон дважды, причем держался рядом с санитарами и все время поднимал их руки, будто именно санитары были здесь главные действующие лица. На сцену запоздало выскочил юноша-очкарик и, растерявшись, вручил цветы одной из актрис второго плана, что очень удивило и саму девушку, и стоящую рядом с ней Лизу. Спохватившись, юноша попытался отобрать букет и исправить оплошность, но смутился, не довел дело до конца и трусливо ретировался.
Постепенно зал опустел. Исчез из своего орлиного гнезда осветитель, обмелела оркестровая яма. Шпунцер-Сморчковский и О. Гулькинд проследовали в ближайший ресторанчик, прочно, как два оперативника, придерживая за запястья ораторствующего Лукиана Бабца. Даже капельдинеры, которые должны были закрыть зал, проверив, чтобы в нем никто не остался, таинственно сгинули, так этого и не сделав.
Лишь на сцене недостроенным карточным домиком громоздились никому не нужные тройка, семерка и туз да в проходе валялась оброненная кем-то программка.
С четырех кресел партера поднялись златокрылые и выжидательно встали, поглядывая наверх. Там, на меркнущей театральной люстре, роняя вниз хрустальные висюльки, раскачивался кот Депресняк. Один из златокрылых материализовал флейту и атаковал Депресняка маголодией, но шустрый кот мигом сиганул с люстры и повис, зацепившись когтями за бархат одной из лож. Расколотая люстра осыпалась в зрительный зал, проломив два ряда кресел в партере.
«« ||
»» [129 из
263]