Дмитрий Емец - Тайная магия Депресняка
— Никто никогда не говорил, что получать образование приятно. Удовольствие приходит потом, да и то уезжает с первым троллейбусом, когда ты понимаешь, что счастье все равно проживает по другому адресу, — сказал Арей без иронии.
— Тогда зачем? — спросил Меф.
Мечник поморщился:
— Зачем? Забудь это слово. Зачем — самый бестолковый вопрос в мироздании. Зачем светит солнце, зачем губы встречаются в поцелуе, зачем люди убивают друг друга… А шут его знает зачем! Лучше пойми, как это работает, и пользуйся.
Перед Ареем на пергаменте лежали две песчинки. Одна яркая, излучавшая голубоватый пронзительный свет, и другая — блеклая, расплющенная, похожая больше на рыбью чешую. Она тоже светилась, но едва едва, умирающим, едва заметным светом.
Арей небрежно ковырнул этот второй, гаснущий эйдос толстым желтоватым ногтем и, сбросив его с пергамента, сдул на пол, где он сразу смешался с пылью. Арей нечасто позволял Улите убирать его кабинет. Второй же, сияющий эйдос он бережно ссыпал в дарх. И опять на краткий миг Мефодий услышал тоскливый и печальный гул.
— Стоило столько лет нянчиться с Глумовичем, чтобы в конце концов получить эту дрянь, — сказал он с насмешкой, кивая на пол.
— Это эйдос Глумовича?
— Эйдос? Это та гниль, которую он носил в груди. Теперь я понимаю, почему Тухломон так гадко ухмылялся все эти годы. Он знал, что мы увидим, когда аренду Глумовичу все таки не продлят.
— Сразу знал, что эйдос гнилой? — не поверил Меф.
«« ||
»» [168 из
279]