Дмитрий Емец - Таня Гроттер и перстень с жемчужиной
– Обычные имена для дракона – Гоярын, Пламядуй, Плевайло или Икайло! В Средние века люди долго не думали, как кого назвать: что вижу, то пою! – сказала Таня.
И почему этот упрямец отрицает очевидное? То, что он назвал дракона, потому что скучает. Какой смысл? Что он выигрывает? Дурдом на выезде, психи на природе!
– Я запомню, – поблагодарил ее Ванька. – Когда (ну если) у меня заведется еще один дракон, я обязательно назову его Плевайло и буду говорить, что это ты меня научила. А этот останется Тангро. В честь «танго». Все равно его уже не переучишь. Драконы ужасно упрямы.
– Как валялкины! – сказала Таня сердито.
– Пускай как валялкины. Мне все равно. Эй, Тангро! – крикнул Ванька.
Медный котел, в котором давно что-то целеустремленно возилось, скатился на пол. Из опрокинутого котла вырвалась огненная комета и, прочертив дымный хвост, врезалась в стену. Отскочила от нее, как резиновый мяч, и ударилась в противоположную стену. От стены комета спружинила в потолок, а оттуда, едва коснувшись пола, вновь в стену. Дракон перемещался с такой безумной скоростью, что Таня не могла его разглядеть, лишь кашляла от едкого серного дыма. Что-то восторженное и бестолковое носилось у нее перед глазами, хлопало крыльями, путало своей суетной стремительностью.
– Девятнадцать… – сказал Ванька, опытным глазом следя за дракончиком.
– Что девятнадцать?
– Девятнадцать раз врезался… Обычно после тридцатого бумканья он немного успокаивается… Уже двадцать… даже двадцать один… – поправился Валялкин.
Однако сегодня у Тангро был, как видно, длинный завод. Лишь после сорокового «бумканья», оставившего на стене след копоти, дракон немного устал. Точнее, не устал, а решил взять перекур. Он приземлился на пол рядом с печью и, сунув морду в банку с ртутью, принялся жадно лакать, высовывая раздвоенный, как у змеи, язык.
«« ||
»» [120 из
322]