Дмитрий Емец - Таня Гроттер и перстень с жемчужиной
Внезапно у Ягуна заныли виски. Ему показалось: из камня, потревоженного магией посоха, донесся стон. Так стонут при зубной боли – при той ровной, не самой сильной, не прекращающейся зубной боли, которая не отпускает ни днем, ни ночью. Боли, которая стала спутницей существования. Неужели они где-то здесь, те замурованные эйдосы? Точно получая ответ, Ягун уловил тревожный запах духов. Из стены с другой стороны послышался мужской смех. Казалось, душа бодрилась и ни за что не желала признать себя несчастной. Эйдос не может погаснуть, пока он борется. И в этом, возможно, залог его вечности.
– Я вот что подумал! А что, если вам попытаться полюбить друг друга снова? Тогда условие клятвы формально будет соблюдено. Башне Привидений не к чему будет придраться, – предложил Ягун.
Таня и Ванька удивленно оглянулись на него. Они-то ничего не слышали. Ягун не знал, поняли ли его влюбленные, однако запах духов усилился. Смех и стоны стихли. Играющий комментатор облизал губы. У них был меловой, непривычный вкус.
– Ну что, пошли? – спросил Ягун.
Держа наготове перстни, они осторожно двинулись по бесконечному коридору призраков. Карлик Бобес окончательно очнулся уже после того, как они ушли. Прошипев что-то, он встал. Сморщенное личико его выражало крайнюю досаду. Погрозил кулаком стене, в которой, пробуждаясь, звенели эйдосы влюбленных, и с видом побитой собаки потащился искать хозяина.
Глава 9
Любовь – это такое имя
Чтобы понять себя, нужно первым делом разогнать всех, кто уже понял себя и лезет понимать других.
Ягуний Птолемей Селевк Первый
Ягун, откровенно говоря, не очень любил думать. В смысле, думать серьезно, глобально и с анализом, как думают истинные «шурасики». Думают, точно ворочают многотонные камни. Ягун чаще думал поверхностно, стремительным кавалерийским наскоком. Налетел, потревожил, растрепал и скорее назад, пока враг не собрался в кулак, чтобы дать отпор.
«« ||
»» [198 из
322]