Дмитрий Емец - Таня Гроттер и перстень с жемчужиной
Таня вспомнила, что в последний раз, когда Пипа при ней говорила с мамулей, тетя Нинель едва умещалась на экране зудильника. Дядя Герман же, напротив, высох и напоминал пародийный вариант Бессмертника Кощеева.
– Иди за мной! Хорошо, что у малышни каникулы только с июля! – сказала Пипа и, прежде чем Таня успела спросить, что тут, собственно, хорошего, нетерпеливо потянула ее за руку.
По коридорам Большой Башни на цыпочках ходили человек десять. Предводительствовала ими Гробыня Склепова. Они прокрадывались к аудиториям, в которых не закончились еще дополнительные занятия у младших курсов, и, приникая к щели, слушали и глядели.
Таня видела, как меняются их лица. Самые разнородные мысли сталкивались, смешивались, сменяли друг друга. И радость была на них, что учеба закончилась и они «отмучились», и превосходство знающих перед еще не прошедшими путь, и воспоминания, и грусть, что былое никогда уже не вернется.
Первой надоедало обычно Гробыне, чья эмоциональная копилка не отличалась особенной вместительностью. Склепова трясла головой, отгоняя назойливых оводов памяти, и решительно двигалась по коридору дальше, к следующей аудитории. За Гробыней, немного помедлив, тянулась и остальная процессия.
– Привет! С вами можно? – спросила Таня.
– Можно. Если не боишься, что с тобой сделают то же, что с Гуней… – сказала Гробыня.
– А что сделали с Гуней?
Вместо ответа Склепова вытащила руку из кармана и разжала ладонь. На ладони у нее сидело что-то крошечное и крайне сердитое. Таня всмотрелась.
– Привет, Гуня! – сказала она.
«« ||
»» [207 из
322]